Ей удается развернуться в моем захвате и высвободить руки, ее дикие глаза метают в меня кинжалы, когда она пытается оттолкнуть меня назад.

— Пошел ты.

— Не знаю, как насчет «пошел ты», но можешь попробовать меня оседлать, если хочешь.

Если возможно, ее глаза становятся еще шире, и она брызжет слюной, заставляя меня рассмеяться, но я резко обрываю смех, бросаюсь к ней и валю на землю, следя за тем, чтобы держать руку прижатой к ее затылку и не давить на нее слишком сильно, чтобы не причинить ей боль.

Она пытается пнуть меня, размахивая руками, делая все возможное, чтобы освободиться от моей хватки.

— Продолжай бороться со мной, любимая. Это только делает меня тверже.

Она расслабляется подо мной, явно понимая, что делает себе только хуже, и я ухмыляюсь под маской.

— Почему ты так одержим мной? — шепчет она, и мое сердце бешено колотится в груди.

О, детка...

— Потому что ты идеальна, Грейси. В тебе нет ни единой вещи, которую я бы изменил. Честно говоря, это чудо, что у тебя больше нет парней, одержимых тобой так, как я. Я имею в виду… если бы они были, это не было бы проблемой, это просто немного усложнило бы мою жизнь, когда мне пришлось бы от них избавиться.

— Ты… ты бы избавился от них?

Я наклоняю голову и смотрю на нее сверху вниз, во мне сквозит недоверие. — Конечно, — просто отвечаю я. — Ты моя.

— Ты сумасшедший.

— Только для тебя, любимая.

Всегда только для тебя.

Ноа

Мы остаемся так несколько секунд, ни один из нас не двигается, только смотрим друг на друга.

Я вижу перемену в ее глазах за долю секунды до того, как она начинает двигаться, и я слишком застигнут врасплох, чтобы остановить ее, когда она отталкивает меня от себя и откатывается в сторону.

Я вскакиваю на ноги, предвкушение охватывает меня при мысли о том, что она заставит меня работать ради того, чего я хочу. Мне нравится, что она не облегчает мне задачу.

Я осознаю, что живу привилегированной жизнью, и мне всегда подавали все, что я хотел, на блюдечке с голубой каемочкой.

Большинство людей убило бы за мою жизнь, но я всегда ненавидел этот аспект, так что приятно знать, что она не сдастся мне сразу. Приятно работать ради того, чего я хочу, доказывать, что это важно.

Мой мыслительный процесс, когда речь заходит о ней, может быть, и запутан, но для меня это имеет смысл.

Тем не менее, я никогда не позволю ей сорваться с крючка, как она думает, если она будет продолжать отталкивать меня, и мне в конце концов станет скучно.

Она никогда не могла мне надоесть.

Никогда.

Если моя девушка думает, что сможет убежать от меня, то она бредит.

На самом деле… звучит немного забавно.

Но не сегодня.

Сегодня я не в настроении для игр.

Сегодня мне просто нужна она.

И она нужна мне сейчас.

Она собирается уходить, но я хватаю ее за руку и прижимаю спиной к дереву. Я возвышаюсь над ней, и она смотрит на меня снизу-вверх с чертовски сексуальным вызовом в глазах.

— На колени, — ворчу я, и она бросает на меня пронзительный взгляд, не делая ни малейшего движения, чтобы сделать то, что ей сказано. — Ты действительно собираешься заставить меня повторять дважды? Тебе не понравится результат, если я это сделаю.

Тем не менее, она не двигается, только сжимает руки в кулаки, как будто либо борется с желанием подчиниться, либо ударить меня.

— Встань. На. Колени. Мать. Твою.

Я не жду, пока она подчинится. Вместо этого я хватаю ее за плечо и толкаю на землю, прежде чем расстегнуть ширинку и вытащить член.

Она бессознательно облизывает губы, и я подавляю стон при виде этого. Она больше не пытается убежать от меня, она не пытается бороться со мной, и она прямо не сказала мне «нет».

Она хочет этого. Даже если она не хочет этого хотеть, я знаю — она жаждет меня.

В глубине души она жаждет меня почти так же сильно, как я жажду ее.

Она сжимает губы, когда я двигаюсь вперед и провожу по ним головкой своего члена. Когда они остаются плотно закрытыми, я издаю разочарованный звук и протягиваю руку вниз, хватая ее за подбородок и заставляя открыть рот.

Как только ее губы приоткрываются, я проталкиваю через них свой член. Она стонет, но не отстраняется.

Нет, она скользит языком по головке моего члена и мурлычет.

Она такая чертовски грязная, мне это нравится.

Я столько раз представлял ее себе такой, но ничто не могло подготовить меня к реальности.

— Ты так чертовски привлекательно выглядишь стоя на коленях, — бормочу я и немного толкаюсь вперед, но недостаточно, чтобы заставить ее задохнуться. Пока нет. — Ты шедевр, любимая. — Я толкаюсь снова, на этот раз сильнее, и она давится, когда я бью ее по задней стенке горла, слезы наворачиваются на ее глаза, но они не падают. — Как жаль, что тебе пришлось пойти на это и еще больше усугубить ситуацию, сражаясь со мной.

Мои пальцы нежно перебирают ее волосы, прежде чем я наматываю их на кулак и притягиваю ее к себе. Она задыхается и отшатывается, кашляя и брызгая слюной на мой член, ее щеки мокрые. — Ты собираешься быть хорошей для меня, любимая? Ты собираешься позволить мне трахнуть твой прелестный ротик, чтобы загладить свою вину?

Я делаю паузу, ожидая, что она сделает.

Я ожидаю, что она снова бросит на меня свирепый взгляд, начнет сопротивляться, но она шокирует меня до чертиков, кивая и охотно беря меня обратно в рот.

Трахни. Меня.

На этот раз я не сдерживаю свой стон, я позволяю ей услышать его, позволяю ему подстегнуть ее в движениях. Я позволяю ей исследовать меня своим ртом, облизывая по всей длине и посасывая головку, прежде чем поднять ее руку и обхватить мои яйца.

Господи, это так чертовски приятно.

Лучше, чем я когда-либо мог себе представить.

— Вот и все, детка. Так хорошо. Так чертовски хорошо, — хвалю я и даю ей еще несколько секунд, чтобы она привыкла ко мне, прежде чем взять верх.

— Но я же говорил тебе, что тебе не понравится то, что произойдет, если ты не послушаешься с первого раза, а я никогда не нарушаю своих обещаний.

Я беру верх, трахая ее рот быстро и жестко, пока слезы не текут по ее лицу, а щеки не розовеют.

Она выглядит такой чертовски разбитой, и она никогда не выглядела более захватывающе.

Я бью ее по задней стенке горла снова и снова, и каждый раз она немного давится, но, кажется, привыкает к нападению.

Она стонет вокруг меня, и мать вашу, от этого у меня по спине пробегает дрожь, а яйца покалывает.

Но нет.

Пока нет.

Я не кончу, пока не окажусь внутри нее и она снова не начнет извиваться подо мной.

Я наклоняюсь и глажу ее по щеке, радуясь, что на этот раз решил обойтись без перчаток, чтобы почувствовать прикосновение ее кожи к своей, прежде чем зажму пальцами ее нос, перекрывая доступ воздуха.

Ее глаза расширяются, все ее тело напрягается, когда страх охватывает ее черты, и все же я не замедляюсь, продолжая входить в ее рот в мучительном темпе. Это длится всего несколько секунд, как раз достаточно долго, чтобы я приблизился к краю, прежде чем отстранился и позволил ей отдышаться.

Она подается вперед, хватая себя руками, когда задыхается.

— Т-ты сумасшедший, — хрипло произносит она, когда, наконец, в ее легкие возвращается кислород. — Ты мог убить меня, придурок.

Я фыркаю. — Как будто я когда-нибудь позволил бы этому случиться.

— Ты бы не смог это остановить. А что, если у меня астма, а? Что, если бы у меня случился приступ астмы и я проделала весь этот путь без ингалятора?

— А у тебя астма? — Я знаю, что нет, но с ней забавно играть.

— Н-нет, — заикается она, прежде чем пробормотать себе под нос. — Слава богу.

— Видишь? Ничего страшного, — весело говорю я, прежде чем протянуть руку, чтобы помочь ей встать.

Она сверлит мою ладонь взглядом, будто у неё к ней какие-то личные счеты — что, вероятно, так и есть, поскольку я, похоже, ей сегодня не очень нравлюсь — и игнорирует мою руку, вместо этого неуклюже поднимаясь на ноги самостоятельно.