Я делаю паузу и вздыхаю, глядя сквозь деревья на небо, как будто оно даст мне все ответы, в которых я нуждаюсь.

Какого черта я делаю?

Как мне остановить этот бардак?

Что мне делать с этим парнем?

В один момент я хочу, чтобы он остановился, а в следующий внутренне умоляю его о большем.

Как только эта мысль приходит мне в голову, что-то еще приходит тоже, и мне требуется мгновение, чтобы осознать, что это не просто мой разум морочит мне голову, и на самом деле меня толкают на землю сзади. Я приземляюсь на живот, чье-то тело накрывает меня сзади и снова прижимает мои руки к грязи под нами.

Опять? Серьезно?

— Ты же не думала, что я действительно вот так тебя брошу, правда? — говорит он, и я ворчу, все еще злясь на него за маленькое представление, которое он устроил.

Да, я, честно говоря, действительно думала, что он вот так меня бросит, поскольку я ничего о нем не знаю, откуда, черт возьми, мне знать?

С другой стороны, судя по тому, что я о нем знаю, вряд ли он оставил бы меня одну бродить по лесу в темноте, но не судите строго.

— Отвали от меня на хрен, — рычу я, и он смеется, звук жуткий в ночной тишине.

— Хотя на самом деле это не то, чего ты хочешь. Верно? — Нет, это не так, но, черта с два, я произнесу это вслух. — Нет, ты хочешь меня. Ты хочешь, чтобы я брал все, что захочу.

Его вес смещается, и я продолжаю бороться под ним, когда его свободная рука находит пояс моих леггинсов и стягивает их вниз прямо под моей задницей. Вместо того, чтобы стянуть с меня трусики тем же способом, он сжимает материал в кулаке, и следующее, что я помню, это то, что я чувствую острую боль и слышу звук разрываемого материала, потому что, конечно же, этот придурок не мог все сделать нормально. Я с шипением выдыхаю, когда холодный ветерок обдувает мою обнаженную кожу.

— Не притворяйся, что не хочешь этого, любимая, — бормочет он, явно неправильно истолковав звук, который я издала, прежде чем его пальцы находят мой вход, свидетельство моего возбуждения, без сомнения, подтверждающие его точку зрения, когда он вводит палец в меня.

Все это время я продолжаю бороться.

Я продолжаю вести себя так, будто это последнее, чего я хочу, хотя на самом деле я больше ничего не хочу.

И насколько это хреново?

Насколько меня от этого тошнит?

Единственное, что могло бы сделать это лучше, — это если бы я знала, кто скрывается за маской, но в то же время атмосфера таинственности, окружающая его, заводит меня еще больше.

— Да, — говорит он со смехом. — Ты определенно этого хочешь. Тебе это нужно. Не волнуйся, детка. Я больше не играю.

С этими словами его палец исчезает, и его место занимает головка члена, толкающаяся внутрь. Я проглатываю стон, когда он входит в меня, втайне наслаждаясь тем, как он наполняет меня. Он удерживает меня на месте, и я перестаю сопротивляться, зная, что это бессмысленно. Я не только никогда бы не сбежала от него, но и на самом деле не хочу этого, и он знает это так же хорошо, как и я.

Он замирает, как только полностью оказывается внутри, и я молча умоляю его просто поторопиться и трахнуть меня, не для того, чтобы покончить с этим, а потому, что мне нравится ощущать его и мне нужно кончить больше, чем мне нужен воздух.

Это так неправильно, так хуево, но ничто и никогда не казалось более правильным, чем ощущение его тела, прижатого к моему, в то время как меня толкают в грязь, а его член заполняет меня.

— Черт, я почти забыл, как хорошо ты ощущаешься, какая ты тугая, какой влажной становишься для меня.

Он делает пробный толчок, и я ничего не могу с собой поделать, выгибаюсь навстречу ему, нуждаясь в большем. Он смеется, без сомнения, точно зная, что делает со мной, прежде чем, наконец, дать мне то, что мне нужно.

Он начинает медленно, но ему не требуется много времени, чтобы набрать скорость, отпуская мои запястья и обхватывая рукой мои волосы. Он тянет, и боль от того, что у меня вырывают волосы из черепа, смешанная с сильным удовольствием от того, что его член входит в меня, заставляет меня вскрикнуть.

— Пожалуйста, — стону я, хотя даже сама не уверена, о чем прошу.

Чтобы он остановился?

Чтобы он продолжал?

Чтобы он сделал еще что-нибудь?

Честно говоря, я понятия не имею, но, к счастью для меня, он, кажется, знает мое тело и мои потребности лучше, чем я сама.

— Я знаю, любимая, — бормочет он и немного сдвигается, прежде чем приподнять мои бедра так, чтобы попасть в ту самую точку, и я отказываюсь перед ним на четвереньках.

Его движения становятся быстрее, глубже. Он агрессивен, когда самозабвенно трахает меня, и я хнычу, когда он входит в меня, не заботясь ни о чем на свете, зная, что он дает мне именно то, что мне нужно.

Он продолжает говорить, рассказывая мне, какая я хорошая, как потрясающе я чувствуюсь, хвалит меня и говорит, как сильно он скучал по тому, что быть внутри меня, как сильно я ему нужна.

Я даже не чувствую приближения оргазма, поскольку мой разум отключается, интенсивное давление и удовольствие наполняют мои вены, прежде чем в глазах становится бело, и я кончаю так сильно, что все мое тело дрожит, как раз перед тем, как его бедра начинают подрагивать, как будто он находит собственное освобождение, но я слишком далеко зашла, чтобы по-настоящему заметить, когда мой разум наконец отключается.

Я не думаю о том, что будет дальше или как, черт возьми, я должна вернуться в свое общежитие, я просто закрываю глаза, позволяя темноте завладеть мной.

— Спи, любимая. Я доставлю тебя домой в целости и сохранности.

И это именно то, что я делаю, зная, что, несмотря ни на что, с ним я в безопасности.

Ноа

Мое сердце бьется ровно, когда я подхожу к двери Грейси, прежде чем постучать в нее. Я выкрикиваю ее имя, вкладывая панику в свой голос, в то время как во мне нарастает порочное предвкушение.

Это занимает мгновение, но вскоре дверь распахивается, и на пороге появляется очень растрепанная и невыспавшаяся Грейси. Очевидно, она только что проснулась, если судить по выражению ее лица. Это, и она все еще одета в пижаму, в которую я ее одел, когда привез прошлой ночью. Она была настолько выбита из колеи, что понятия не имела, что происходит, но ни разу не запаниковала. Вместо этого она просто выслушала инструкции, которые я ей давал, без жалоб, что, вероятно, является самым большим комплиментом, который она могла бы мне сделать.

Даже после всего, что она сказала, что привело к вчерашней маленькой эскападе, ясно, что она доверяла мне достаточно, чтобы быть в таком состоянии со мной. Хочет ли она доверять мне или нет.

— Спасибо, черт возьми, — бормочу я и откидываю голову назад, закрывая глаза с выражением облегчения на лице, прежде чем снова сосредоточить свое внимание на ней. — Ты в порядке? Всю дорогу сюда я сходил с ума, черт возьми.

Я намеренно привел свои волосы и одежду в растрепанный вид, прежде чем прийти сюда, просто чтобы еще немного продвинуть представление.

— Я... — На ее лице появляется замешательство, а затем смесь эмоций, как будто она вспоминает события прошлой ночи, прежде чем быстро впадает в панику. — Ты в порядке? Что с тобой случилось? — требует она, и черт, это даже немного горячо.

— Я в порядке, — говорю я и пренебрежительно машу рукой, прежде чем войти в ее спальню, поскольку она все еще просто стояла там. Она закрывает за собой дверь, прежде чем последовать за мной к маленькому дивану. — Я не знаю, что произошло, если честно. Я помню, как шел за тобой до внешней границы кампуса, а потом... ничего. Все пусто. Я проснулся в своей постели, в той же одежде, что и прошлой ночью, и ничего не помню о том, что произошло. Как только я собрал воедино то, что смог вспомнить, я поспешил сюда, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Ты в порядке? Ты видела его снова?