Вот черт.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем машина наконец заводится, и я понятия не имею, что делает тот, кто держит меня, пока я лежу там и жду. Я кричу, чтобы они отпустили меня, но в ответ слышу только тишину, а затем мы трогаемся.

Мы едем недолго, прежде чем я чувствую, что мы останавливаемся, и слышу, как открывается и закрывается дверца машины, прежде чем открывается багажник. Я все еще ничего не вижу, но по обдувающему меня ветерку могу сказать, что мы на улице, а не в каком-то гараже. Мой желудок скручивает, тошнота накатывает на меня после короткой поездки.

Обычно я не из тех, кого тошнит в машине, но, черт возьми, путешествие в багажнике — не совсем нормальные обстоятельства.

Я молчу, когда руки обхватывают меня, и меня поднимают, прежде чем он начинает идти. Я чувствую, как он шевелится, когда открывает дверь, а затем продолжает идти, пока в конце концов меня не кладут на что-то мягкое.

Кровать, я полагаю.

Сначала снимаются стяжки-молнии, тихий щелчок ножниц — единственный звук в комнате. Я моргаю, когда с моей головы снимают мешок, прежде чем поднять глаза и увидеть Ноа в маске. Мой разум затуманивается от адреналина и шока, но когда я наконец прихожу в себя, меня наполняет смесь облегчения и ярости

Я знаю, что он никогда по-настоящему не причинил бы мне вреда, но наручники, которые он достает из тумбочки, удивляют меня.

Я стискиваю зубы и свирепо смотрю на него, прежде чем выбросить ногу, ударяя его в голень и заставляя взвизгнуть. Он отшатывается назад, и я использую этот момент шока в своих интересах. Я бросаюсь на него, почти нечеловеческое шипение срывается с моих губ, когда я вкладываю всю свою силу в то, чтобы оттолкнуть его от кровати, прежде чем бросаюсь к двери, намереваясь убраться от него подальше.

— Грейси, — зовет он, — подожди минутку.

— Пошел ты нахуй, придурок! — кричу я, подходя к двери, но этот ублюдок оказывается намного быстрее, чем я ожидала, потому что его рука сжимает мое запястье прежде, чем я успеваю переступить порог.

Черт.

— Если бы ты только позволила мне объяснить ... — говорит он, и в его голосе слышатся те глубокие нотки модулятора, которые когда-то вызывали дрожь у меня по спине.

Но не сейчас.

Не после всего.

Я действительно думала, что он покончил с этим дерьмом.

— Пошел ты, — выплевываю я и пытаюсь вырваться из его хватки, но это бесполезно. Его свободная рука обвивается вокруг моей талии, прижимая меня к себе, прежде чем он отрывает меня от пола и тащит к кровати, пока я сопротивляюсь в его объятиях. Он кладет меня на кровать, на этот раз гораздо менее нежно, прежде чем снова взять наручники.

Вся борьба покидает меня, когда он привязывает мои запястья к изголовью кровати, и я отворачиваю от него голову, отстраняясь.

Мы находимся в скудно обставленной спальне. Здесь есть вся мебель, которую можно было ожидать — кровать, комод и тумбочки, но ясно, что в ней никто не жил. Эта комната либо не является главной спальней, или просто редко используемой комнатой для гостей, либо в доме никто не живет.

Я предполагаю, что это дом, который семья Ноа купила, когда он поступил на первый курс в Блэкуотер. У всех наших семей есть дома здесь, в городе, на случай, если они решат приехать в гости, хотя я уверена, что родители Ноа купили его только для соблюдения приличий и не более. Они почти не видят его, когда он приезжает домой, и я уверена, что они никогда не удосуживались приехать сюда.

— Прости, Грейси, — бормочет Ноа, и я демонстративно игнорирую его, уставившись прямо перед собой в стену, а не на него.

Пошел он к черту.

Он — причина, по которой мы здесь, в этой неразберихе отношений, и он не может справиться с последствиями. Я ему ничем не обязана.

Я не боюсь его, я знаю, что в нем нет ни единой частички, которая могла бы когда-нибудь на самом деле причинить мне вред, но я чертовски зла и не собираюсь плакать и умолять его отпустить меня.

В конце концов, я здесь не просто так.

И я думаю, пришло время всему выйти наружу — я просто собираюсь убедиться, что первым сломается Ноа.

Я чертовски упряма, поэтому не буду первой, кто признается во всем.

Ни за что.

Тогда меня поражает осознание того, что это первый раз, когда мы с ним оказались лицом к лицу с маской между нами с тех пор, как я узнала его личность. Если не считать того раза, когда он подумал, что я сплю, это первый раз, когда я смотрю на маску и понимаю, кто за ней скрывается, и разве это не гребаная ирония судьбы.

Это далеко не самое худшее, что он со мной сделал — похитил меня и приковал наручниками к кровати, — но мне больно сознавать, что он до сих пор не отказался от этой уловки. Что бы я подумала, если бы до сих пор не знала, кто он такой? Была бы я в ужасе? Сделал бы он это вообще без катализатора, который явно загнал его в тупик?

Думаю, мы никогда этого не узнаем.

Ноа

Я расхаживаю по коридору рядом с комнатой Грейси, пока спорю сам с собой.

Это такой пиздец.

Я в полном дерьме.

Я могу признаться себе, что похищение и приковывание ее наручниками к кровати — не самая умная вещь, которую я когда-либо делал, но, честно говоря, я понятия не имел, что еще я мог сделать.

Она узнает, а потом бросит меня.

И я просто не мог позволить этому случиться.

Это все их вина, кем бы они ни были.

Ублюдок, который наблюдал за нами.

Это та часть, которая раздражает меня больше всего — как они смеют следить за моей Грейси, как они смеют взламывать ее систему безопасности.

Если они сделали это, то что еще они натворили?

И теперь я возвращаюсь к своей логике, почему я привез ее сюда, в дом, принадлежащий моим родителям в Блэкуотере.

Очевидно, она больше не была в безопасности в своем общежитии, и я не мог привести ее в коттедж.

Ну, я мог бы, но это означало бы, что мне придется отвечать на слишком много вопросов, и я, честно говоря, понятия не имею, как бы я ответил на них.

Я делаю глубокий вдох и снимаю маску с лица. Провожу пальцами по волосам и делаю последний вдох, прежде чем открыть дверь и столкнуться с Грейси.

Грейси

Дверь открывается, и на пороге стоит Ноа.

На этот раз без маски.

Полагаю, это та часть, где я должна изобразить удивление? Шок? Растерянность? Злость?

Ну, гнев я, конечно, могу изобразить.

Я бросаю на него сердитый взгляд, и он хмурится, наблюдая за моей реакцией.

Потому что, конечно, он знает.

Он, вероятно, ожидал, что я либо вскрикну от облегчения при виде знакомого лица, либо закричу от ярости из-за того, что все это время это был он.

Но я ничего этого не делаю, потому что, честно говоря, устала от театральности и попыток соблюсти приличия.

— Привет, любимая, — говорит он, подчеркивая прозвище, как будто пытается донести до меня суть того, кто он есть, а я просто продолжаю хмуро смотреть в его сторону.

— Я знаю, ты, наверное, удивлена, и я... — начинает он, но я обрываю его.

— Ты, блядь, похитил меня.

Если это возможно, он хмурится еще сильнее. — Послушай, я знаю, ты в замешательстве, но ты должна сначала выслушать то, что я хочу сказать, прежде чем примешь решение, — говорит он и делает глубокий вдох. — Я⁠...

Я снова обрываю его, просто потому, что на данный момент раздражать его — это все, что мне осталось.

— Ты подобрал меня возле моего дома, надел мне на голову мешок, бросил в багажник своей машины и похитил, — говорю я немного истерично, потому что, серьезно, какого хрена?

Он снова вздыхает, на этот раз с выражением сочувствия на лице. — Я знаю, что это безумие, я знаю. Но если ты просто послушаешь меня пять минут, я все объясню, хорошо?