Оно с неизвестного номера, и после того, как я в последний раз разговаривала с таинственным парнем-сталкером? Я настроила так, чтобы в моих сообщениях не отображался предварительный просмотр сообщения, только отправитель.

Это мог быть любой, кто написал мне с неизвестного номера, так что я не уверена, почему моя реакция такая бурная, но что-то глубоко внутри подсказывает мне, что это он.

Я сажусь на край кровати, мои пальцы дрожат, когда я провожу пальцем по экрану, чтобы разблокировать телефон и увидеть сообщение. Потрясенный вздох срывается с моих губ, когда я читаю, затем перечитываю еще раз. Я перечитываю его так много раз, что у меня перед глазами все расплывается, а дыхание становится прерывистым.

Неизвестный

Ты выглядела чертовски красивой сегодня вечером, любимая. Ты скучала по мне? Ты думала обо мне, когда бросила рисовать и вместо этого трахала себя пальцами? Я до сих пор помню, как ты кончала от моих собственных пальцев. Мне нужно почувствовать это снова, Грейси. Скоро.

Он… он видел меня. Он наблюдал за мной. Но как? Как он мог наблюдать за мной, когда я была здесь, в своей комнате на высоте пяти этажей, одна?

В этом нет никакого смысла.

Это невозможно.

Не похоже, что он когда-либо был здесь и имел возможность установить здесь камеры или что-то в этом роде, и не похоже, что здесь есть какой-либо легкодоступный wi-fi.

Мой взгляд падает на окно спальни, которое технически также является пожарным выходом.

Он не мог этого сделать, не так ли?

Я встаю на дрожащие ноги и направляюсь к нему, все мое тело сотрясает дрожь, поскольку оно пытается бороться с паникой, нарастающей внутри меня.

Занавеска задернута, но все равно остается небольшая щелка, пропускающая всего дюйм естественного света в темную комнату. Честно говоря, я редко открываю занавески, потому что окна моют не так часто, как можно было бы ожидать за ту сумму, которую они заставляют нас платить за проживание.

Мои пальцы натыкаются на материал занавески, и я дрожащей рукой отдергиваю ее, мое сердце колотится в горле, а пульс отдается в ушах, когда я вижу буквы, написанные на окне.

Я, вероятно, даже не смогла бы их разглядеть, если бы не грязь, покрывающая внешнюю сторону окна, но я могу.

Я вижу их.

Моя.

Он считает меня своей.

Я не знаю, почему это меня удивляет, но это так.

Я полагала, что, как только я заблокирую его, он двинется дальше, но он явно чертовски более безумен, чем я предполагала.

И, похоже, он выбрал меня своей мишенью для этого безумия.

Я проверяю замок на окне и вздыхаю с облегчением, когда он не открывается. Но действие только заставляет меня приблизиться к нему, и именно тогда я понимаю, что могу видеть не только написанные слова из-за грязи, но, похоже, он что-то использовал для их написания. Это едва видимая, почти прозрачная жидкость, и я прищуриваюсь, у меня голова идет кругом, когда я думаю о том, что это могло быть.

И тут меня осенило.

Я отшатываюсь назад, вздох срывается с моих губ, когда я в ужасе смотрю в окно. Нет. Он ни в коем случае не сделал того, о чем я думаю, не так ли?

О чем я говорю?

Конечно, это то, что он сделал бы.

Он… он наблюдал за мной. И не только наблюдал, но и мастурбировал, глядя на меня.

И использовал доказательства своего освобождения, чтобы написать на моем чертовом окне.

Мне нужно выбраться отсюда.

Я стремительно подхожу и задергиваю занавеску, как будто могу заставить слова исчезнуть, если не смогу их видеть, прежде чем медленно отступить и покинуть спальню. Я не могу… Я просто не могу быть там прямо сейчас.

Мне нужно уйти.

Я почти бегу к коттеджу, мне нужно почувствовать безопасность, которую я всегда чувствовала, когда была со своими братьями и его лучшими друзьями.

Они — мое безопасное убежище — и всегда ими были.

Хотя в большинстве случаев я ненавижу их чрезмерную заботу и хочу, чтобы они немного смягчили ее, сегодня мне это нужно. Не то чтобы я собиралась рассказывать им, что происходит, потому что я без сомнения знаю, что они в конечном итоге сделают что-нибудь нелепое, например, посадят меня под замок, но мне просто нужно быть рядом с ними, зная, что кем бы ни был этот таинственный парень, он не сможет добраться до меня, пока я с ними.

Я иду открывать дверь в их коттедж, но, к моему удивлению, она заперта впервые буквально за целую вечность, и с паникой, все еще клокочущей во мне, я делаю последнее, что, вероятно, следовало бы делать.

Я стучу в дверь, не останавливаясь, пока она не распахивается и не появляется обеспокоенное лицо Ноа.

— Что случилось?

Грейси

Черт.

Ноа практически тащит меня в холл, на его лице появляется хмурое выражение, когда он выглядывает наружу, прежде чем закрыть дверь и скрестить руки на груди.

— Грейси, — предупреждает он.

Да, я не выберусь из этой передряги.

— Что? — Спрашиваю я, надеясь, что мое лицо выглядит невинным.

Он приподнимает бровь, ни в малейшей степени не ослабляя позы. — Что. Случилось? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы.

— Случилось? Что значит «что случилось»? Что-то случилось? Почему что-то должно было случиться? Я не знаю, что случилось.

Поменьше болтовни, Грейси.

— Я в порядке. — Возможно, это было бы немного убедительнее, если бы мой голос не дрогнул в конце, но я смотрю на Ноа широко раскрытыми глазами, надеясь и, черт возьми, молясь, чтобы он прекратил допрос.

— Да уж, конечно, — бормочет он и хватает меня за руку, таща через коттедж, пока мы не оказываемся в гостиную, где он толкает меня назад, пока я не плюхаюсь на диван.

— Ребята! — кричит он.

Эхом отдаются недовольные крики трех парней, которые либо спрашивают, чего он хочет, либо предлагают ему трахнуться. Последним был мой брат, который, вероятно, все еще спал.

Господи, добром это не кончится.

Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, что вытащит меня из этой ситуации, но Ноа поднимает ладонь, останавливая меня, прежде чем крикнуть. — Что-то не так с Грейси.

Замечательно.

На этот раз криков больше не слышно. Только жуткая тишина, которая длится не более десяти секунд, прежде чем в комнату врываются трое полуодетых мужчин.

Коул замечает меня первым, и его безумное выражение лица, когда он обводит меня взглядом, было бы комичным, если бы не сложившаяся ситуация. Когда он видит, что мне не угрожает смертельная опасность, он садится на кофейный столик напротив меня и молчит, как будто ожидая, что я сломаюсь.

Этого не случится.

Следующим идет Логан, который молча наблюдает за мной с бесстрастным выражением лица, когда садится в кресло напротив меня.

Следующим идет Харли, который запрыгивает на диван рядом со мной, обнимает меня за плечи и, крепко сжимая, спрашивает. — Как дела, сестренка?

Они все уставились на меня, ожидая ответа. Я пристально смотрю на Ноа, который все еще стоит на том же месте, скрестив руки на груди, с изучающим выражением лица, как будто он пытается разгадать все мои секреты.

— Ноа, — выплевываю я, — ты драматизируешь. Со мной все в порядке.

Он вздыхает. — Ты так сильно колотила в дверь, что я подумал, кто-то собирается ее выбить, а когда я открыл, ты выглядела чертовски напуганной. Я волнуюсь.

Черт, я не хотела быть с ним такой резкой. Ноа — один из четверки, всегда беспокоящийся обо всех остальных больше, чем о себе, в то время как Харли — тот, кому на все наплевать, а Логан — ... Самый неуравновешенный из четверых.

Коул — это смесь всего.

Я встречаю каждое из их выжидающих выражений, надеюсь, своим собственным раздраженным.

— Со мной все в порядке. Я соврала девочкам, что иду домой к маме и папе, поэтому мне не нужно наряжаться и выходить куда-то вечером. Я сказала им, что уезжаю прошлой ночью. — Ложь. — Я волновалась, что кто-нибудь из них может увидеть меня, вот почему я так торопилась, чтобы ты открыл дверь и впустил меня.