Как только она встает, я разворачиваю ее и снова прижимаю к дереву, прижимаясь всем телом к ее спине, а лицом прямо к ее уху.

— Что ты делаешь? — Она ворчит.

Я слегка хихикаю, нисколько не удивленный тем, что она думает, что на этом все закончится. — Ты же не думала, что так легко отделаешься, не так ли?

Я сжимаю ее бедра и терзаюсь членом о ее задницу. — Сначала нам нужно позаботиться об этом. Моя рука медленно продвигается вперед, и я обхватываю ее киску через леггинсы.

— Ты влажная для меня, любимая? — Спрашиваю я и расстегиваю ее пояс, но дальше не иду. — Это тебя возбудило? То, что тебя заставляли принимать член в свое горло, сводило тебя с ума, да? Держу пари, ты изнываешь от желания. Ты можешь солгать и сказать, что ненавидишь все во мне и то, что я делаю с тобой, но я вижу тебя насквозь. Я знаю, ты втайне любишь это, жаждешь этого, думаешь об этом, когда ночью лежишь одна в постели и трахаешь себя пальцами.

Я стягиваю ее леггинсы и трусики вниз по бедрам, пока они не оказываются у ее колен, и она выгибается для меня, ее тело говорит то, что отказываются произносить ее губы.

Я смеюсь, наслаждаясь ощущением ее прикосновения и умираю от желания войти в нее.

— Так чертовски отчаянно нуждаешься во мне.

— Отчаянно хочу покончить со всем этим и убраться отсюда, — бормочет она, и я воспринимаю это как вызов.

— Такая дерзкая сегодня, — говорю я и выстраиваюсь перед ее входом. — Мне нравится. Продолжай говорить со мной непристойности, любимая.

— Никогда.

— Это мы еще посмотрим, — ворчу я и вхожу в нее одним быстрым толчком.

Грейси

Я вскрикиваю от удивления, когда он входит в меня, наполняя одним быстрым движением, и сдерживаю стон, когда он медленно отстраняется.

Этот засранец.

Я чувствую себя такой наполненной и такой чертовски развратной, когда стою здесь, прижатая к дереву, выгибая спину для него.

Я понятия не имею, как он нашел меня здесь, и это не должно было шокировать меня, но меньше всего я ожидала встретить его сегодня.

Я потеряла бдительность, очевидно, мне стало слишком комфортно рядом с присматривающим за мной Ноа, чтобы поверить, что он проделал весь этот путь только ради меня.

Думаю, он наблюдал за мной более пристально, чем я думала.

— Я забыл, как хорошо было находиться внутри тебя, — говорит он со стоном, и я крепко сжимаю губы, чтобы не согласиться.

Я ненавижу его, и все же я все равно жажду его.

Он трахает меня осторожно, почти благоговейно, его руки блуждают от моих бедер к животу, прежде чем замедлить движение. Он обхватывает меня через лифчик, и я всхлипываю от этого прикосновения.

Мне нужно больше, намного больше, но я не могу заставить себя озвучить это.

Мне нужно оставаться безразличной, отстраненной, ничего не желающей. Потому что, если он поймет малейший намек на то, что мне это нравится так же сильно, как и ему, он никогда не избавится от своей одержимости мной.

Его руки исчезают из-под моей толстовки, прежде чем одна хватает меня за бедро, а другая обвивается вокруг горла. Пластик маски ударяется о мое лицо, когда он наклоняется и говорит. — Ты такая непослушная, Грейси. Ты как будто просишь меня тебя наказать.

Как только последние слова слетают с его губ, хватка на моей шее и бедре усиливается, и он ускоряет свои движения, трахая меня жестче, так сильно, что с каждым толчком мое тело вдавливается в дерево.

Это потрясающее ощущение. Я убедила себя, что первый раз был случайностью и что все было совсем не так хорошо, как я помнила.

Я подумала, что это просто волнение от того, что я делаю что-то новое, то, чего я обычно никогда бы не сделала.

Я была неправа.

Так, неправа.

Этот раз кажется даже лучше, чем предыдущий, и я презираю его за это.

— Это так приятно, любимая. Ты, блядь, вся мокрая из-за меня. Тебе это нравится, не так ли? То, как я беру контроль в свои руки, и ты просто должна соглашаться со всем, что я с тобой делаю. Ты притворяешься, что это не так, сражаешься со мной на каждом углу, притворяешься, что боишься того, что я собираюсь с тобой сделать, но я нужен тебе почти так же сильно, как ты нужна мне.

Его слова гремят в моем мозгу, а мое тело гудит от удовольствия.

Его хватка не слишком крепкая, не настолько, чтобы перекрыть мне дыхательные пути, но достаточно, чтобы я почувствовала укус. Смесь боли и удовольствия заставляет меня прикусить губу, чтобы подавить желание попросить его о большем. Костяшки моих пальцев побелели, когда я вцепилась в дерево передо мной и заставила себя не сдвинуться ни на дюйм, не протянуть руку назад и не прикоснуться к нему — или, помоги мне Бог, убедить его дать мне больше. Кровь наполняет мой рот, я прикусываю нижнюю губу, чтобы не издать ни звука.

Он прав, что мне это нравится, но он ошибается насчет того, что я притворяюсь испуганной.

Мне страшно.

Нет, я его чертовски боюсь.

Мне нравится, какие ощущения он вызывает в моем теле, но я ненавижу все, что он пробуждает во мне.

Он заставляет меня чувствовать себя совершенно другим человеком, и это самое страшное, с чем я когда-либо сталкивалась.

Он не имеет права заставлять меня так себя чувствовать, вообще никакого права. Я даже не знаю его проклятого имени, и все же он пробуждает во мне что-то темное, что-то настолько захватывающее, что не дает мне спать по ночам, как от страха, так и от нужды.

Он — буквально все, чего я никогда не должна хотеть, все, чего я никогда не смогу иметь, и все же он — то, в чем нуждается мое тело.

Это одновременно и бесит меня, и пугает до чертиков.

И все же я все еще не могу избавиться от этих чувств.

Когда я просыпаюсь утром, первое, что я делаю, это проверяю свой телефон, нет ли каких-нибудь новых сообщений от него. Я ненавижу, что мое сердце подпрыгивает каждый раз, когда я вижу новое, я ненавижу то, что предвкушаю увидеть его в тени, я ненавижу то, что мой взгляд всегда ищет его, даже если его никогда нет рядом.

Я ненавижу чувствовать, как мое тело горит каждый раз, когда он прикасается ко мне, как будто оно создано только для него.

Я ненавижу то, что он заставляет меня чувствовать во всех отношениях.

— Ты ошибаешься, — хриплю я. — Мне это совсем не нравится. Ты всего лишь игрушка для секса, и когда ты уйдешь, я совсем забуду о тебе, пока ты не появишься снова.

Остановись, Грейси, ты сделаешь только хуже, шепчет внутренний голос, но я не могу слушать. Я слишком упряма и зашла слишком далеко, чтобы прислушиваться к здравому смыслу.

— Ты думаешь, что имеешь на меня какие-то права, но это не так. И никогда не будет. Я тебя не знаю; я не хочу тебя знать. Ты всего лишь больной ублюдок со средним размером члена и маской, за которой можно спрятаться. Ты никогда не сможешь быть для меня чем-то большим, чем мимолетная мысль, и ты никогда не будешь значить даже малую толику того, что я, очевидно, значу для тебя. Ты думаешь, что хорошо знаешь меня, но на самом деле ты ничего обо мне не знаешь, и ты никогда не подойдешь достаточно близко, чтобы узнать меня настоящую, так что давай, играй в свои игры. Продолжай преследовать меня, продолжай писать мне сообщения, продолжай планировать бредовое будущее для нас обоих, потому что это все, чем оно когда-либо будет, бредом. Я не твоя, я никогда не буду твоей.

Он замирает внутри меня, все его тело напрягается, в то время как его руки на мне сжимаются до боли, и я сдерживаю крик, когда он сжимает мою шею так сильно, что наверняка останутся синяки, прежде чем он уйдет.

Вот так просто он выскальзывает из меня и отпускает меня целиком, отходя от меня и давая мне немного столь необходимого пространства. Я вздыхаю, хотя и не уверена, облегчение это или раздражение, и разворачиваюсь к нему лицом.

Его грудь вздымается, и я жалею, что не вижу его глаз под маской, чтобы понять, что он чувствует. Он уйдет? Или накажет меня?