— Я могу провести ее, — бормочет он, и я фыркаю.

— Ты уже наполовину спишь, чувак. Я не против прогуляться с ней.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста не спорь со мной в этом вопросе.

Раньше было достаточно плохо, когда он подозревал, что мы буквально ничего не делаем, кроме просмотра фильма, и если он начнет сомневаться в моих намерениях слишком рано, то все действительно полетит к чертям собачьим.

Словно пытаясь доказать мою точку зрения, он зевает и быстро соглашается, прежде чем убегает в постель, вероятно, надеясь увидеть, там ли Лана, и надеясь, что она не спит. Я не сомневаюсь, что Лана либо уже крепко спит, либо будет притворяться, что спит, ради Коула.

Грейси бросает быстрый взгляд по сторонам, когда мы выходим из гостиной, словно убеждаясь, что ее никто не подслушает, прежде чем прошептать. — Тебе не нужно провожать меня, я уверена, все будет в порядке.

Да, этого не случится.

Я бы никогда не упустил возможности побыть с ней один на один.

Я качаю головой, бросая на нее многозначительный взгляд. — Этого не случится, малышка, — строго говорю я, используя для нее прозвище, которое я использую уже много лет.

Странно, что я чувствую необходимость использовать «малышка», когда мы в режиме друзей, но «любимая» или «детка», когда мы более... близки. Мысль о том, чтобы называть ее малышкой, когда мы занимаемся сексом, просто не укладывается в голове — возможно, потому, что это мое платоническое прозвище для нее? Я, блядь, больше ничего не знаю.

Я снимаю куртку с крючка у входной двери, прежде чем надеть туфли, пока она делает то же самое. — Мы говорили об этом ранее. Не ходи никуда одна, если можно этого избежать.

Она тяжело вздыхает, но не спорит, и я воспринимаю это как победу. Я открываю дверь и жду, пока она выйдет, прежде чем последовать за ней, поскольку я джентльмен и все такое.

Стал бы джентльмен преследовать девушку и пугать ее до смерти?

На самом деле мне наплевать на ответ, поскольку теперь, когда все пришло в движение, меня ничто не остановит.

Раньше я слишком тщательно следил за своими чувствами к Грейси, поскольку не хотел испортить свою дружбу с Коулом или ее отношения с ним. Но теперь пути назад нет.

Я не могу продолжать отказывать себе.

Она записана в моей ДНК, и, черт возьми, я никогда не отпущу ее.

Я не смог бы, даже если бы захотел.

Или если бы она этого захотела.

Теперь слишком поздно поворачивать назад, я вкусил ее, и все, она со мной, хочет того или нет.

Очевидно, я бы предпочел, чтобы она была со мной добровольно, но я не прочь сыграть грязно, если понадобится.

Я иду рядом с Грейси, достаточно близко, чтобы унять бушующую во мне потребность быть рядом с ней, но не слишком, чтобы она не сочла это странным.

Я не спускаю с нее глаз, пока мы идем, и мне приходится сдерживать смех, когда она настороженно оглядывается по сторонам, как будто ждет, что кто-нибудь выскочит на нас.

Как будто она ждет, что я выскочу на нас.

Я мог бы сказать ей, что он физически не может подойти к нам прямо сейчас, но это испортило бы игру.

— Расслабься, малышка, — мягко говорю я. — Он не подойдет к тебе, пока ты со мной. Он подходил к тебе, только когда ты была одна, верно? — Я спрашиваю, и она кивает, ее глаза широко распахиваются, когда она смотрит на меня.

Черт, я умираю от желания обнять ее за плечи и притянуть к себе, но не могу.

— Что ж, тогда справедливо будет сказать, что он не приблизится к тебе, пока ты со мной. Если он здесь учится, то, без сомнения, узнает меня и точно знает, кто я. Кто мои лучшие друзья. Люди, может быть, и не боятся меня так, как остальных, но они знают, что мы действуем как единое целое, и он не захочет так рисковать.

Понятия не имею, как мне удалось произнести все это с невозмутимым видом.

Но я начинаю понимать, насколько это может быть весело.

Я опасно переступаю черту в том, что я могу сказать, а чего не могу, и еще сложнее оставаться в роли, когда я несу такое дерьмо, что делает все еще более захватывающим.

Может быть, у меня предрасположенность к опасности или что-то в этом роде?

— Спасибо, — мягко говорит она и одаривает меня самой трогательной улыбкой, которую я когда-либо видел, от которой у меня на секунду перехватывает дыхание.

Это.

Вот почему я делаю то, что делаю, потому что видеть ее улыбку, направленную на меня — это все, чего я когда-либо хотел, и я хочу быть тем, кто вызывает подобное выражение на ее лице.

— Тебе не нужно благодарить меня, л… малышка.

Черт.

Преодолев неловкость из-за того, что я почти назвал ее любимой и выдал себя, я возвращаюсь к светской беседе, которую мы вели до того, как ребята вернулись домой и, прежде чем я успел опомниться, уже стояли в дверях ее дома.

Дверной проем, где я прижал ее всего несколько дней назад.

То, как она так явно хотела бороться со мной, но сразу же сдалась, как только я прикоснулся к ней, было чертовски возбуждающе, а звуки, которые она издавала, то, как она явно воевала сама с собой, не желая наслаждаться тем, что я с ней делал, в то же время изо всех сил стараясь не кончить...

Черт, это было прекрасно.

И я не могу дождаться, когда сделаю это снова.

Я не могу дождаться, когда смогу продвинуться дальше.

Я не могу дождаться, когда снова погружусь в нее, почувствую, как она пульсирует вокруг меня, когда она кончает, почувствую, какая она чертовски влажная, и почувствую, как она кончает по всему моему члену.

Эта мысль постоянно крутится у меня в голове, и это сводит меня с ума.

Я бы с удовольствием повторил прямо сейчас.

Довести ее до оргазма — самое горячее, что я когда-либо испытывал, но на сегодняшний вечер это не предусмотрено.

Я даю ей ложное чувство безопасности на некоторое время, прежде чем вернусь к ней в маске.

— Спасибо, что проводил меня домой, — говорит Грейси, и я криво улыбаюсь ей, прежде чем дружески обнять.

В этом нет ничего необычного, и я думаю, она не будет возражать после того, как сегодня утром чуть ли не бросилась мне на колени. Я возьму от нее все, что смогу.

Это длится недолго, но достаточно, чтобы унять зуд во мне и утихомирить голос, который постоянно кричит мне взять ее, обладать ею, удержать.

— Я всегда прикрою твою спину, — бормочу я и заставляю себя сделать шаг назад, не целуя ее в лоб — или, что еще хуже, в губы.

Почему-то я не думаю, что это пройдет хорошо.

Я застываю на месте, пока она не оказывается внутри здания, где, я знаю, она в безопасности, прежде чем трусцой вернуться в коттедж. Я натягиваю капюшон на голову, чтобы защититься от холода, поскольку ночи становятся все холоднее, и мне действительно следовало подумать заранее и надеть куртку потолще.

Черт, Грейси была только в толстовке. Ей было холодно? Эта мысль раздражает меня больше, чем следовало бы, и мне хочется ударить себя за то, что я позволил моей девушке чувствовать себя хоть немного неуютно.

Все в порядке. Все в порядке. В следующий раз я позабочусь о том, чтобы она была как следует укутана, чтобы у нее не было ни малейшего шанса простудиться.

Дорога до дома занимает у меня всего несколько минут, и я рад, что мы с ребятами предусмотрительно позаботились о том, чтобы Грейси поселили в том же корпусе, что и нас. Даже такое расстояние от нее меня убивает, так что страшно представить, в каком я был бы состоянии, если бы она жила на другом конце кампуса.

К моему удивлению, когда я захожу внутрь, на кухне горит свет, и я нахожу Логана сидящим за столиком с пивом и листающим страницы своего телефона.

Я не знаю, какого хрена он все время смотрит на в телефон, но, должно быть, это важно, поскольку он едва ли отрывает взгляд от экрана дольше пяти минут за раз.

Но я не думаю, что кто-то из нас когда-либо спрашивал.

Логан — тихая личность. Более скрытный, чем все мы вместе взятые, и он так полон секретов, что я, честно говоря, не знаю, чем он занимается большую часть времени, когда его нет здесь или на льду.