Я думал о Селесте.

О том, чтобы защитить ее.

Поступил бы ли я так же?

Если бы я знал, если бы я видел, какой груз магии и долга ложится на нее, попытался бы я удержать ее от этого? Подтолкнуть ее к жизни, в которой ей никогда не приходилось задавать эти вопросы?

Я не знал.

И это привело меня в ужас.

Потому что, как бы сильно я ни обижался на свою мать за то, что она ушла, как бы сильно я ни тосковал по отцу, которого так и не узнал по-настоящему...

Я понимал, почему она это сделала.

И это понимание было едва ли не хуже.

Я медленно, прерывисто вздохнула, потирая виски, когда тяжесть этого знания обрушилась на меня.

Мне нужна была ясность.

Мне нужны были ответы.

Мне нужны были книжные спрайты.

Я повернулась к полкам, наблюдая, как они порхают и зависают, словно крошечные нетерпеливые библиотекари, ожидающие, когда я возьму себя в руки.

“ Ладно, ” пробормотал я. - Покажи мне, что дальше.

Книги зашуршали в ответ, воздух дрогнул, когда что-то невидимое переместилось между полками.

И затем, совершенно неожиданно, одна книга качнулась вперед, приземлившись с тяжелым стуком на стол передо мной.

Я с трудом сглотнула.

Академия приняла решение.

И я был близок к тому, чтобы узнать именно то, что он хотел, чтобы я узнал.

Библиотека звала меня, как живое существо. Пламя плавающих свечей отбрасывало длинные золотистые тени на высокие книжные полки. Воздух был насыщен магией, древней и пульсирующей, как будто сами стены Академии наблюдали за мной, ожидая, что я пойму.

Передо мной лежала толстая книга в темно-коричневом кожаном переплете, название было выжжено на корешке старым фиолетовым шрифтом. Дикие истории оборотней.

Я выдохнула, успокаиваясь, прежде чем открыть его. Книга знала — Академия знала— вот что мне нужно было увидеть дальше.

Страницы пахли временем, чернилами и стариной, и чем-то еще, что напоминало рассказанные шепотом истории, передаваемые из поколения в поколение. Я осторожно перешел к первому отмеченному отрывку, и когда мои глаза пробежались по словам, знание нахлынуло на меня подобно приливу.

Мерцающий свет свечи отбрасывал длинные тени, когда я прислонилась к книжной полке.

В голове у меня закружилась голова от всего, что я только что узнала от своей бабушки.

Оборотни — гордые, исполняющие свой долг, свирепые — должны были держаться вместе. Защищать своих. Быть связанным чем-то более глубоким, чем кровь.

И все же...

Они бросили своих.

Они бросили моего отца.

Они бросили Кигана.

Слова из книги эхом отдавались в моей голове, складываясь в картину, которую я не был уверен, что хочу видеть.

Долг Альфы - нечто большее, чем просто правление стаей. Это бремя всех, кто следует за ним, бремя всех, кто остается. Разорвать чью-либо связь, будь то силой или по собственному выбору, - значит нарушить равновесие.

Но правда была не так проста, как казалась на бумаге.

Оборотни следовали не только за силой. Они следовали за чертами характера. И если появлялись не те — или, что еще хуже, если не появлялись правильные, — тогда не имело значения, чья в тебе течет кровь.

Ты был одноразовым.

Отбросить в сторону.

Я подумал о своем отце — мягком, уравновешенном, добром. Он не был человеком доминирования, не командовал силой или авторитетом. Возможно, они считали его слабаком. Возможно, они уже решили, что его им недостаточно, когда он изменился в первый раз.

От этой мысли у меня скрутило живот.

Оборотни гордились своей верностью, связями со стаей, которые были глубже, чем у любой другой. И все же, если кто—то не соответствовал их видению того, каким должен быть лидер — или последователь, они отпускали его.

Или того хуже… они вынудили их уйти.

Холодное чувство поселилось у меня в груди, давя на ребра, как боль, от которой я не могла избавиться.

Это было несправедливо.

Но что имело еще меньше смысла, так это Киган.

Если оборотни ценили силу, мужество и контроль, почему они отвернулись от него?

Киган был воплощением всего, что, по их утверждению, они уважали.

Храбрый. Смелый. Свирепый.

Он был резким и безжалостным, устойчивым и неподвижным, как сама гора. Он сражался, когда приходилось. Он защищал то, что принадлежало ему. Он не отступил.

Так почему же они оставили его здесь?

Логика распуталась в моем сознании, каждая ниточка оборвалась прежде, чем я смог ее понять.

Не переборщил ли он с собой?

Представлял ли он угрозу?

Или было что-то еще, что-то еще более глубокое, чего я еще не раскрыл?

Я с трудом сглотнула, когда мои пальцы впились в ладони.

Мысль о моем отце — одиноком, брошенном, вынужденном строить жизнь вне уз, которым он когда—то принадлежал, - заставила мою грудь сжаться.

Мысль о том, что Кигана постигнет та же участь, заставила что-то во мне вспыхнуть.

Я не была уверена, что разозлило меня больше — то, что оборотни обладали способностью так легко отказываться от своих собственных ... или то, что Киган принял это.

Оборотни не всегда были раздроблены. Было время, когда они свободно бродили не только по укромным уголкам мира, но и как защитники, воины и хранители равновесия. Они были привязаны к земле, ее магии и пульсирующему сердцебиению мира.

Но по прошествии веков что-то изменилось. Люди боялись их. Магия изменилась. И одна за другой великие стаи были рассеяны, их связи ослабли, их родословные прервались. Некоторые ушли в тайну. Некоторые исчезли совсем. А другие ... третьи боролись за то немногое, что осталось.

Я с трудом сглотнула, слова врезались мне в ребра.

Мой отец был одним из них.

Он унаследовал это наследие не как лидер или Альфа, а как нечто другое — нечто еще более сложное.

A Напоминание о том, что было потеряно.

Мои пальцы скользнули по странице, когда я перешла к следующему разделу.

Я на мгновение закрыла глаза, мое сердце сжалось.

Когда равновесие нарушается, земля сама чувствует разлом.

Это то, что случилось со Стоунвиком?

Когда-то этот город процветал, был маяком магии и безопасности. А потом, сорок лет назад, он раскололся— его люди ушли, его магия ослабла, его Академия закрылась.

Мой отец был брошен своей стаей.

Моя мать покинула город.

И каким-то образом меня удержали от этого.

Я снова открыла глаза, теперь с большей настойчивостью листая страницы в поисках чего-нибудь, что подскажет мне, как исправить то, что было сломано.

Следующий отрывок вызвал у меня дрожь.

Всегда существовали места, связанные со старой магией, где оборотни и ведьмы жили в гармонии, где их связь укрепляла землю, а не ослабляла ее. Но когда эти места заброшены, когда те, кто связан с ними, отворачиваются, земля страдает. Магия исчезает. Шрамы остаются.

Я подумала о Стоунвике, о том, как его магия все еще гудит под поверхностью, отчаянная и ожидающая.

И я подумал о своем отце.

Какими были его последние дни? Знал ли он, что происходит с городом? Чувствовал ли он это так же, как я сейчас?

Я всегда знала его только тихим, добрым, уравновешенным. Он был из тех, кто сидел рядом со мной в тишине, позволяя мне болтать о любой книге, которую я читала, из тех, кто отпускал плохие шутки и сжимал мою руку, когда знал, что я нуждаюсь в утешении.

Но теперь я могла видеть в нем что-то другое.

Как человек, потерявший все.

Человек, который был изгнан из своего рода и провел свою жизнь, неся бремя того, что было потеряно, даже не сказав мне почему.

Но все еще верю во все это волшебство.

Польза от всего этого.

Будь волшебницей, Мейв.