Но я зачем-то пытаюсь.

Испачканные его кровью пальцы набирают Tiwaz. Дальше… Пусть будет 42. Это единственное число, которое мы обсуждали.

Я готовлюсь к тому, что телефон снова задребезжит, уличая меня в попытке взломать чужое устройство, но дыхание сбивается, потому что вместо второй попытки я вижу перед собой разблокированный экран.

– Ты точно не брала телефон, Лолита? – Отвлекаюсь от кипящего на плите бульона и оглядываюсь. Руслан стоит в дверном проеме, прислонившись к косяку плечом.

По кухне разносится не самый плохой запах будущего обеда для организма, который восстанавливается после пулевого ранения. Внутри всё сжимается, но я готова.

Он уже не впервые спрашивает.

А я не впервые вру.

– Точно нет. Я не настолько идиотка, чтобы прятать твой же телефон от тебя в твоем доме. Или ты думаешь я его в дупло белке засунула?

Верит ли он мне – сказать сложно. Смотрит прямо, сжимает губы. Я в ответ тоже смотрю – долго и упрямо.

Еле сдерживаюсь, чтобы не предложить: хочешь – обыщи меня. Но это будет уже слишком. Во всем нужен баланс. Врать я училась у лучших.

Выдерживаю допрос взглядом.

Руслан отталкивается от косяка. Разворачивается.

Я смотрю ему вслед дольше, чем стоило бы.

Первая ночь после его ранения была самой страшной. Я не спала и боялась дышать. Не лезла со своей очевидно не нужной помощью, но каждую секунду страшно было услышать тихое: «Лола». Это значило бы, что ему слишком плохо. А как реально помочь – я не знаю.

Но пронесло.

А телефон… Я украла его и спрятала. Он не единственный у Руслана. В других карманах я нашла ещё два. Этот пусть будет на какое-то время мой. Пригодится.

Заставляю себя вернуться к плите и сбавляю огонь под бульоном на минимум.

Как жена лесоруба с двадцатилетним стажем громко кричу:

– Ты будешь есть?

Чтобы услышать уже привычно грубоватое:

– Нет. Я говорил, что не голодный.

Каждый раз обещаю себе больше не лезть к нему с «заботой». Каждый раз чрезмерно обижаюсь на отказ. И каждый раз уверено ступаю на всё те же грабли.

Руслан справился без моей помощи и с пулей, и с раной. Уверена, уже не впервые. Я не нужна ему для перевязок. На мое предложение померить температуру отреагировал красноречивым взглядом.

Он не слег на несколько недель или даже дней. Только первый провел так, что я боялась дышать, а дальше…

На волке заживает ещё быстрее, чем на собаке.

Теперь он ночует в доме, но днями часто пропадает.

Я знаю, как он передвигается обычно, поэтому замечаю, что сейчас – медленнее, осторожнее и с небольшим перекосом на раненный бок.

С разговорами у нас по-прежнему туго. Отношения не просто прохладные. Мне кажется, друг в друге мы заключаем причину своей безнадеги.

Иногда я думаю, какой у Руслана был план. Скорее всего, его тут уже быть не должно, его не должны были подстрелить, но мы здесь.

Я, он… Пулевое и беременность.

Я свыкаюсь с мыслью о своем положении и благодарю мудрую природу, что у женщин есть немного времени скрывать этот толстый факт. Искренне говорить с Русланом я не готова.

Он со мной не хочет толком никак.

От бульона отказался, но мне всё равно. Он не слышит меня, я – его. Идиллия. Набираю тарелку, пробую. Это ни в какое сравнение не идет с тем бульоном, который готовили в доме у Яровея, но жизнь уже никогда не будет такой, как была там. Вот и похуй.

Съедобно.

Крошу укроп и ставлю тарелку на поднос.

Иду с ним в гостиную.

Я предлагала Руслану поменяться: отдать ему кровать, а сама легко легла бы на диване, но как и любое мое предложение это он отмел.

Я для него – обуза. И в другой роли он меня не рассматривает. Что ж…

Провожает взглядом до журнального столика, на который я ставлю свои подношения.

Сам медленно застегивает рубашку. Судя по тому, что немного скривлен, задел рану, когда заправлял. Я и тут могла бы помочь, но он отказывается. Его священное право.

– Я же сказал, что не буду. Я уезжаю.

Пожимаю плечами.

Уедешь – тарелка тут часа два постоит и я ее вылью, как делала уже не раз и не два. Кастрюлю с бульоном тоже, потому что мне не хочется. Это я для тебя. Не знаю, зачем.

Молчу обо всем об этом, спокойно смотря в голубые глаза.

Удивительно, но совсем не злюсь на него. Даже не ненавижу. Видимо, психика адаптируется к предлагаемым условиям. А может быть всё дело в том, что я для себя многое решила.

– Ты по дороге потерял, – произношу вслух, Руслан хмурится сильнее. Потом понимает: это я о телефоне.

– В машине нет. Где по дороге?

– Там, где тебя подстрелили, к примеру.

Челюсти сжимаются. Ну хочешь злиться – злись. Чувствуешь, что вру? Ну докажи…

Телефон ты не найдешь. Я выключила его и спрятала в лесу. Не поверишь... В дупле у белки.

Когда воспользуюсь..? Скоро. Скоро.

– Из дома не шастай.

С каждым днем образ моего Незнакомца все дальше от реального человека, с которым я связана непонятным союзом. Возможно, это даже хорошо. Того я смогу пусть больно, но немного любить. А этого быстро забуду.

Реальный Руслан грубый и безразличный. Ко мне так точно.

– Слушаю и повинуюсь, – складываю руки перед собой и склоняюсь. Между нами нет места уже ничему: и сарказму тоже. Не знаю, зачем так веду себя.

Он смотрит в ответ тяжело, как будто давит ладонями на плечи, заземляя, потом разворачивается и выходит из дома, даже не прощаясь.

Я остаюсь одна. Вокруг пусто. Внутри пусто.

Подхожу к окну и провожаю взглядом мужчину в черной куртке. Вне дома он двигается уже так, что не заподозришь. Только здесь позволяет себе слабость.

Сказать бы, что только со мной, но я – мебель.

Руслан никогда не предупреждает меня, во сколько вернется.

Сегодня тоже не утруждался. Приказал не высовываться, но я выхожу из дому в сумерках. На свой страх и риск. Направляюсь по заученному наизусть маршруту.

Я хорошо изучила, как добраться до трассы. Обозначила дорогу метками, которые наивно считаю незаметными.

Раз в два дня хожу к своему схрону и проверяю там телефон. Он на месте. И даже есть много заряда.

Включаю буквально на минуту и снова прячу. Я не знаю, основной это мобильный или какой-то дополнительный. Я не лезу в его мессенджеры и галерею. Знать его лучше мне не надо.

Мне надо от него избавиться. Или его избавить от себя.

Дело не в ненависти или гордости. Всё это бред, он прав. Сейчас идет борьба за жизнь. Но мне не нужны подачки от врага. Я для него – обуза. Повод для кучи лишних телодвижений, во время одного из которых вполне могут пристрелить.

Если обо мне знают люди Яровея и ищут – я сама о себе сообщу. Это ничтожно после всего, что я сделала? Наверное, да. Но так, мне кажется, будет проще.

Я ему не нужна. Ребенок не нужен тем более.

Однажды, вернувшись в дом и не застав бестолковую мажорку, он разозлится, но потом… Поймет, что я права. Благодарна за помощь, но в ней больше не нуждаюсь.

Так будет лучше для всех.

И живых, и мертвых, и для того, кто однажды, возможно, всё же родится.

Глава 8

Лолита

Именно этот день для побега я выбрала просто так. Проснулась с мыслью, что пришла пора.

В телефоне с каждым днем всё меньше заряда. Я откладываю неизбежность без уважительных на то причин.

Страшно ли мне? Очень.

И даже не знаю, чего боюсь больше: реакции Руслана (которую не увижу, если всё получится), или жизни после щедро предоставленной мне паузы.

Она больше не будет сахарной, я не занимаюсь самообманом. Но насколько сложной? Вот вопрос.

Как посмотрю в глаза маме. Как скажу ей, что буду рожать от него. Если там всё хорошо, конечно. Наверное, чуть ли не главный аргумент в пользу побега, это потребность попасть к врачу.