Всё дело в том, что больше месяца назад мы обнаружили слежку. Серая тачка стояла у нашего дома утром, потом неожиданно оказалась на выезде из Марракеша и провела с нами почти всю дорогу назад, потом через три дня снова возле дома.

Были ещё мелочи: мужчина, который фотографировал витрину с коврами, но в объектив всё время попадала я. Курьер, который дважды «случайно» ошибся дверью.

Я учусь на своих ошибках и на сей раз ничего не скрывала. Настолько это было серьезно – я до конца не поняла, но довольно скоро Руслан сказал, что с теми людьми уже разобрался.

Мне этого достаточно. Я поверила и успокоилась. Но вот он – до сих пор нет.

Когда убираю посуду в посудомойку – пристраивается сзади. Лезет под майку. Пощипывает соски и прикусывает кожу на шее.

По-бандитски расстегивает шорты и нагло трогает между ног. Там, конечно, горячо и ноет в ожидании ответных ласк.

Включить посудомоечную машину я не успеваю, потому что нетерпеливый Руслан утягивает в спальню раньше. Помогаю ему стягивать с себя одежду. Упав на кровать, забрасываю ноги на татуированные плечи и поджимаю пальчики от удовольствия, когда он касается между ног языком.

Руслан ласкает меня долго и до моего изнеможения.

В сексе мы напрочь забываем о любых рамках и не тратим время на стыд.

Он лижет так же божественно, как трахает. Мне кажется, в принципе не устает. Когда сил уже нет ни на что у меня – ни подмахивать бедрами навстречу языку и насаживаться на пальцы, ни даже кончать, когда голос хрипнет из-за стонов, которые невозможно сдержать, а ноги немеют от перенапряжения, когда концентрация удовольствия в крови превышает все допустимые нормы, Руслан ложится сверху.

Мы целуемся, чувствуя даже не толчки, а трение члена о сокращающиеся стенки влагалища. Мы вдвоем уже совсем наелись, но нам хочется проникнуть друг в друга до конца, не вредя ребенку.

Это наша формула телесного счастья. Руслан кончает во мне. Я наслаждаюсь тяжестью его тела, успокаивая сердце.

На губах – соль, слизанная с его виска. Внутри – эмоциональная пустота и в то же время распирающая наполненность.

Если вернуться к вопросу, семья мы или нет, многие сказали бы, что нет, а мне плевать.

Я чувствую, что да.

– Ты спишь? – Спрашиваю осторожно, затаив дыхание.

Его – ровное – раз за разом разбегается щекоткой по шее.

– Нет.

– Хочу попросить тебя…

– О чем?

– Помнишь, ты обещал мне ещё один шанс.

Я знаю, что помнит. И знаю, что не хочет. Он думает, что тогда перегнул. А я скучаю по той погоне. Мне не хватает капли сумасшествия.

Взвесив, Руслан всё же не идет на уступку сходу:

– Это не нужно, Лол.

Я кусаю губы от досады, но не злюсь на него, а глажу.

Ты меня охраняешь, но я тоже хочу показать тебе, что не балласт. Не обуза. Что твоя наука проросла в саду из лилий.

– Я хочу реванш.

Руслан молчит. Снова взвешивает или просто подбирает слова, чтобы отказать жестче – неясно.

Вздыхает и меняет позу.

Перекатывается на спину, я забрасываю ногу на его бедро и вжимаюсь ухом в грудь. Прошу:

– Обещай подумать.

Оттолкнувшись от груди – смотрю в лицо. Он – в потолок.

– Хорошо?

Закрывает глаза и мотает головой. Упрямый – ужас.

Впору разозлиться, но я падаю ухом назад и прислушиваюсь ровному сердцебиению. Это уже не первая моя попытка и я откуда-то точно знаю, что в итоге своего добьюсь.

Глава 38

Лолита

Подушечки пальцев царапают острые выступы старых полущенных стен. Сердце за ребрами бьется, разгоняясь шаг за шагом.

В ушах ещё звучат его инструкции, но их перекрывает мое дерзкое:

– Khallik waraya.

Буквально фраза переводится как «оставайся позади меня», а значит «попробуй догони».

Руслан согласился. Новая игра — это глупость, на которую он всё равно согласился.

Думал, что вколол своему зверю убийственную дозу паралитика, но я его бужу и тормошу изо всех сил, потому что хочу, чтобы гнался за мной по-настоящему.

Далеко не во все дворы этого городка попадают прямые солнечные лучи. Между домами часто тянет влажной прохладой, въевшейся в камень за десятки лет.

Жизнь здесь бурлит. Люди торгуются, ругаются, смеются, режут мясо, чинят замки, молятся. Запахи слоятся, не вытесняя друг друга, а оседая в горле першением.

Узкие улочки не пустеют: даже если я не вижу людей, мне достаются их следы – мокрые пятна после опорожненных ведер, апельсиновые корки у стен.

Камень под ногами неровный, но упасть я поразительным образом совсем не боюсь.

Капюшон время от времени слетает с волос, обнажая мои нетипичные для местности светлые волосы и такую же кожу. Но я не спешу дергать его назад и снова прятаться.

Уроки Руслана въелись в подкорку так же хорошо, как запахи в стены. Привлечь к себе внимание желанием его не привлекать – еще проще.

Да и прячась, нужно мыслить не как жертва, а как преследователь. Я так и делаю.

Трачу свою фору на то, чтобы запутать зверя мастерски.

Я всё умею. И я ему это сегодня докажу.

Стены (то шершавые, то гладкие, а то осыпающиеся мелкой крошкой) бесконечно хочется трогать. Ладони и пальцы быстро становятся пыльными. В тени прохладно, но стоит показаться на солнце – воздух тут же становится густым, а кожа липкой.

Где-то рядом непременно журчит вода. Это или открытый кран, или бочка, из приделанного носика которой одна за другой капают грузные капли, или шланг, из которого лениво течёт струя по брусчатке.

Кошки лежат прямо посреди улиц и проходов, напоминая мне красавицу-Сафиру. Я соскучилась по ним с Марго. Я захочу когда-то еще их увидеть.

Но пока...

Вылетаю из узенькой улочки и не могу вдохнуть от восторга.

Камень вдруг отступает, шум схлопывается, а журчание воды становится невыносимо прекрасным. Пригнувшись, ныряю под низкой резной аркой, попадая в один из тайных марокканских дворов-колодцев, скрывающих красоту, к которой глаза не готовы.

В центре – выложенная бирюзовой мозаикой чаша с водой. Едва заметная рябь идет по ней от легкого порыва ветерка. Я смыкаю губы, чтобы дышать тише, и шагаю вглубь. Ступни греет теплый камень даже сквозь тонкую подошву босоножек. Взгляд сходит с ума от окружившей красоты.

Я делаю оборот за оборотом вокруг своей оси, то и дело врезаясь в неповторимую эстетику мраморных арок, мозаичный узор которых собран из мелких осколков приглушенных цветов. Мозаика и резьба переплетены так плотно, что граница между ними исчезает: орнамент уходит вверх, дробится, повторяется, становится мельче, тоньше, пока не превращается в настоящее кружево.

Здесь хочется остаться навсегда, но я сбегаю. Ныряю в новую улицу под звонкое чириканье птиц.

Бельё висит везде: между домами, над головами, на уровне лица. Оно задевает плечи, волосы, иногда щёки. Пахнет стиральным порошком, солнцем и целым городом чужих мне людей.

Сдернув с чужой веревки темную джеллабу, меняю её на свою, не чувствуя и намека на угрызения совести.

Выхожу к рынку, чтобы пропахнуться яркими запахами сильнее. Уши забивают грубоватые, местами сиплые, голоса, крики, металлический звон, хлопки ладоней.

Кто-то тянет меня за рукав, но когда выстреливаю взглядом из-под капюшона, отпускает.

Подхожу к торговцу с цветами и, ткнув в охапку лилий, достаю из кошелька горсть монет.

***

Звуки не затихают даже в тупиках. Из открытых окон у меня над головой доносится радио или телевизор, снизу – разговоры, где-то рядом – удары молотка.

Сворачиваю в проход, который до последнего выглядит для меня, как тупик. Но на самом деле он выводит в ещё один двор с колодцем.

Лучше всего я научилась у Руслана не бояться. Мой главный враг всегда был, есть и будет – страх. Я не борюсь с ним, потому что моя борьба его питает.