Подхожу к лестнице и долго пялюсь на одну из нижних ступенек. Не могу понять, что с ней не так... И осознаю как-то резко. Присев, трогаю дерево пальцем. Поворачиваю ладонь к себе и смотрю на подушечки, на которых отпечатался красный. Дорожка из капель ведет выше. Я поднимаюсь и смотрю на поручень.

Веду по нему ладонью, собирая следы крови.

Глава 7

Лолита

Сброшенная Русланом куртка неряшливо свисает с кровати. По дороге в ванную лежит разорванная футболка с ярким кровавым пятном.

Я чувствую, что дрожу, а перед глазами мелькают картинки из дома Яровея вперемешку с полумраком тайного лесного дома.

Руслан не хочет меня видеть, но я всё равно упрямо приближаюсь и торможу в дверном проеме ванной комнаты.

Он стоит у раковины. Вода бьет сильным напором в слив и окрашивается в розовый каждый раз, когда он опускает под нее мокрое полотенце.

Если бы меня спросили, готова ли я к тому, что происходит, я уверено ответила бы нет. Но в то же время внешне спокойно слежу за выверенными действиями мужчины.

Моим глазам снова открыта широкая забитая татуировками спина и рельефные плечи. Грудь, шея и нахмуренное лицо отражаются в зеркале.

Когда-то, пообещав быть честным, он сказал, что на его теле сорок две татуировки. Мне очень быстро стало понятно, что эта цифра взята из потолка. Почему же я не предположила, что из потолка взято всё в нем ненастоящем?

Рану я не вижу, да и понятия не имею, чем огнестрельные отличаются от ножевых. В то, что Руслана случайно поранила какая-то ветка, не верю.

По коже расходятся болезненные мурашки. Волоски на теле поднимаются.

Руслан прижимает полотенце к боку сильно и цедит сквозь зубы грубое ругательство. Склоняется ближе к раковине.

Я в отражении вижу, как закрывает глаза и переживает боль. Ноздри при этом снова трепещут, а пальцы свободной руки сжимаются в кулак на пьедестале и давят в безразличный камень.

Это… Больно. Ему больно, а я не садистка, чтобы получать удовольствие даже от боли врага.

Отмираю и шагаю навстречу. Придав голосу уверенности, безосновательно заявляю:

– Я могу чем-то помочь.

Тормозит вскинутый в зеркало прямой взгляд. В голове плотно заседает аналогия, точнее которой я, наверное, уже не придумаю: он – настоящий дикий зверь. Волк-одиночка, который не нуждается в помощи глупой овцы.

– Я уже сказал, как ты можешь помочь. – Голос Руслана звучит ниже обычного и хрипло. Он не хочет меня взаимодействовать. Возможно, показывать свою слабость. Хотя он и сейчас тоже сильнее меня.

Я его раздражаю. Только в гостьи я не напрашивалась.

Внизу за намек на минет послала его нахуй, здесь глотаю.

Сморгнув, снова шагаю к нему. Останавливаюсь сбоку и смотрю сначала в раковину, на дне которой лежит пуля, потом на прижатое к боку полотенце.

Сказать бы: бесстрашно, но где там. Я боюсь до колик в желудке. Я понятия не имею, что делать. Просто и бросить… Это не по-человечески.

Тянусь рукой, Руслан останавливает меня угрожающим рыком. Я пугаюсь и вскидываю взгляд к лицу. Всё в нем какое-то… Больше животное, чем человеческое. Наверное, поэтому и меня обвести вокруг пальца было легко. Совесть не мучила. У животных совести нет.

– Ты плохо слышишь? – воздух всё так же пропитан запахом крови, смертельной опасностью и его нежеланием видеть меня рядом. Не знаю, зачем, но настаиваю. И откуда во мне эта бездонная бочка терпения.

– Нет. Я слышу хорошо. И я хочу тебе помочь. Тебя… Подстрелили?

Вода продолжает шуметь, а Руслан неожиданно хмыкает. Меня это не задевает, я больше смотрю на прижатое к боку полотенце. Боюсь увидеть, как оно розовеет, пропитываясь кровью. А если он потеряет слишком много? Что мне... Делать?

– Жалко, что не в голову? – Руслан спрашивает, перенасыщая меня своим сарказмом. Вскидываю злой взгляд в ответ и делаю ещё один шаг.

Сама же снимаю табу с прикосновений, одновременно осторожно и настойчиво прижимаясь ладонью к его кисти. Пытаюсь заставить отнять полотенце и показать мне рану. Он не дает.

– Лола, не делай хуйни. И не строй из себя медсестру. Ты штопала когда-то пулевое?

Нет, конечно. Он это знает. Сознательно пугает. А я не смогла бы скрыть расширившиеся от ужаса зрачки, но это не значит, что сдаюсь.

Зачем только борюсь?

– Как это случилось?

– Не твое дело.

Он бьет словами, не жалея. Только и мне было бы глупо ждать от него жалости. Сдавшись в итоге, выдыхает:

– Ладно, хрен с тобой. Смотри.

Снимает полотенце и опускает под воду, а перед моими глазами плывет. По боку Руслана расползается неровное красно-черное пятно, которое будто «дышит» вместе с ним – расширяется при вдохе и сжимается при выдохе. Кровь тянется тонкой струйкой, и я не понимаю, много это или мало, смертельно или нет. На какое-то время теряю дар речи и тону в страхе. Он прийти в себя не дает.

– Нравится?

Поднимаю взгляд.

Нет. Не нравится. Мне страшно.

Всё происходящее вокруг дико пугает.

Я не плакала при нем с допроса. Там просто не сдержалась бы. И здесь… Сейчас…

Глаза наполняются слезами, я смахиваю.

Скулы Руслана напрягаются. Он ненавидит мои эмоции. Слезы. Слова. Я пытаюсь со всем этим справиться.

– Налюбовалась, медсестра?

Киваю.

Он прижимает обновленное, пропитанное прохладной водой полотенце, и севшим голосом командует:

– Ну тогда пошла отсюда.

И я отступаю.

Хочу правда уйти. Чувствую себя дурой. Вообразила себя Бонни, готовой спасти любимого Клайда… Но кому ты тут нужна, Лола? А если не нужна, зачем ты здесь?

– Можно не говорить со мной, как с дерьмом? – Этот вопрос тоже лишний, но я все равно его задаю.

Раздражение расходится от Руслана по комнате. Здесь мало пространства. Но вдвоем нам везде тесно.

– Я попросил тебя не лезть. – Он бросает быстрый взгляд. Я не могу справиться с чувствами. Слишком смешанными и сильными. Ему дышать больно. Мне, блин, тоже.

– Если я тебе так противна, зачем ты со мной возишься?

Спрашиваю даже не для ответа, а просто для себя. Я устала ни черта не понимать.

Руслан молчит и делает вид, что меня тут уже нет. Занят своим. Я злюсь сильнее.

– Кто это сделал? Люди Яровея?

Бросает на меня ещё один быстрый угрожающий взгляд. Надо заткнуться и уйти, но я стою. Смотрю уже на свои, тоже слегка испачканные кровью, руки.

Одежду, в которой Руслан увез меня из тюрьмы, я сожгла. Там были брызги чужой крови и слишком сильный запах вонючей тюрьмы. Руки сейчас я помою. Жаль, что так же просто нельзя сжечь воспоминания. Я так сильно хочу всё это забыть! Его забыть раз и навсегда.

– Ты ведешь себя, как урод. Я тоже человек. Со мной, блять, можно разговаривать!

– Пошла отсюда, Лола.

Он не кричит, но я чувствую, что разговариваю с безнадежно-безразличной стенкой.

Хочешь сам – пожалуйста.

Шепчу:

– И ты тоже к черту пошел, – разворачиваюсь и выхожу из ванной, хлопнув напоследок дверью.

Чувствую себя отвергнутой и глупой, а ещё дом резко перестал казаться безопасным.

Я не знаю, ни где его подстрелили, ни кто. За что. Зачем. Сюда придут?

В спальне темно. Мой слух настроен на малейший шорох. И когда я слышу вибрацию, вздрагиваю.

Потом ещё одну и ещё.

Это по полу едет мобильный телефон.

Присев, переворачиваю его экраном вверх. Даже жмуриться не приходится, потому что экран подсвечен тускло. Он не распознает мое лицо и дребезжит предупреждающе.

Я знаю, что должна положить его туда, где взяла. И забыть. Забыть. Забыть.

В ванной шутит вода. Руслан снова ругается.

Справляется сам. Он со всем сам справляется.

А я – нет. Не вывожу. Чувствую себя одинокой и испуганной. На него нельзя полагаться. Полагаться можно только на себя.

Свайпаю по экрану вверх и испытываю удачу.

У него всё, не как у людей. Вместо обычного цифрового кода – смешанный. Он должен состоять из букв и цифр. Насколько высоки мои шансы угадать? Нулевые.