Зато знаю, что он преимущественно хвойный. Здесь тихо, сухо и приятно пахнет.

В реальности абсолютной неопределенности и одного за другим жестоких ударов прогулки вокруг дома становятся моей отдушиной.

Ту ночь Руслан провел в доме, но уехал очень рано. Я знаю это точно, потому что заснуть не смогла. Беременность – это мое личное огромное слишком.

Прежде, чем уехать, он снова поднимался в спальню. Пока стоял в дверном проеме, я пыталась просто ровно дышать. Имитировать несуществующий сон. Смотреть на него не смогла бы. Говорить с ним тем более.

Когда Руслан спустился и закрыл дом на замок, испытала облегчение. Он снова уехал без объяснений и очерченных планов. Хотя бы каких-то. Хотя бы немного.

Теперь мне ещё важнее их понимать.

Без него мои дни снова тянутся. Если я правильно считаю, где-то сейчас мама должна оказаться в точке нашего безопасного укрытия. Она там, а мы…

С удовольствием наступаю на сухую ветку, предвосхищая будущий хруст. Так и есть: высохшее дерево разламывается, а белки скребут когтями по коре, разбегаясь по соснам выше.

Боятся меня. Не знают, что их спокойствие нарушил самый безоружный в этом мире человек.

Вероятность того, что Олег не погиб, ничтожно низка. Руслан прямо не сказал, но я помню, что там происходило. Я знаю, что он не позволил бы просто себя арестовать.

И мама это знает.

Он всегда прощался с ней одинаково. На случай, если навсегда. Мне кажется, оно наступило. Она отказалась навсегда его отпустить, но кто ее спрашивал?

Когда думаю о них – тело пронизывает сильной болью и стыдом. Я не смогу ни оправдаться, ни отмыться. Я хочу одновременно оказаться там, с ней, чтобы иметь возможность поддержать, и понимаю, что степень вины в случившемся не позволит остаться просто дочерью. Просто жертвой поступков других и обстоятельств.

Ответственность, которая сейчас лежит на плечах, это следствие многолетней беспечности. Беременность – тоже закономерное продолжение моего поведения. Мне хотелось с ним настолько ярко, что не считала нужным тормозить. А ему… Похуй. Было. Есть. И будет.

Он не кается. Он давно принял себя таким, как есть. Таким его сделал мир и, возможно, сам Яровей. Я часто думаю, был ли он тем самым предавшим Руслана бандитом? Вполне допускаю, что да.

Когда-то давно я тоже была для мамы случайным ребенком. Биологический отец меня не хотел. Мама сохранила. Родила. Воспитала. Дала всё и даже больше. А потом я ее предала.

И если бы вот сейчас ей снова дали выбор: я или аборт, она рискнула бы? Не знаю.

Она не простит мне Олега.

Я не спрашивала у Руслана, можно ли мне гулять, но лес создает иллюзию бесконечности, а ещё безопасности. В голову всё чаще лезут мысли: почему я здесь сижу? Зачем жду его? Зачем слушаюсь?

Однажды я случайно дошла до трассы. Вид несущихся мимо машин одновременно испугал до колик и вдохнул в меня жизнь. Вокруг моего леса всё так же, как было раньше.

Сегодня почти весь день я провела в доме. Выйти потянуло уже под лучи закатного солнца. Страх потеряться и сдохнуть во мне сильный, поэтому далеко я больше хожу. Про трассу помню, но... На побег тоже нужно решиться.

Телефона у меня нет, зато есть часы. По ним я ориентируюсь, когда пора повернуться домой. Чтобы не потеряться – оставляю метки и иду по ним.

После моих прогулок легче заснуть.

Да и ребенку... Это, наверное, полезно.

Вернувшись в дом, расстегиваю куртку и начинаю снимать кроссовки, когда слышу шум снаружи.

В голове вихрем проносятся самые ужасные мысли, а потом я вижу, как узнаваемый плечистый силуэт мелькает в вытянутом горизонтальном окне.

В замке проворачивается ключ.

Нас разделяет дверь, но я кожей чувствую покалывание. Он, кажется, сегодня злой.

Открывает резковато и шагает внутрь.

Мы сталкиваемся лицом к лицу.

Он дышит чаще обычного. Ноздри подрагивают. А ещё запах… Я узнаю тот же запах, что был в последнюю ночь в клубе.

Вместо черного перца, ветивера и амбры в нем адреналин. Кровь. Опасность.

Мы тогда с ним зачали ребенка. Я уверена, что тогда. Запоздало осознаю, что пялюсь на него, оцепенев.

Оторваться не могу. Расширенные зрачки почти перекрывают синие радужки. Грудная клетка вздымается так же, как во время секса.

Чувствую себя мухой, которую закрутило в кокон из паутины. Очень плотно. Не шевельнуться.

– Куда? – Звучит односложно и грубо. Я отмираю.

Делаю глубокий вдох и шаг назад.

Что-то в его позе кажется странным, но я не могу понять, что. Проезжаюсь вверх от ботинок, по джинсам и расстегнутой куртке, под которой спрятана рука со злосчастной руной.

Как он может исполнять сложные задания, если настолько узнаваем? Как он может потом скрыться?

Не знаю.

Поднимаюсь к глазам и зачем-то в том же тоне бросаю:

– Гулять.

Создаю конфликт на ровном месте. Не от большого ума, это тоже. Просто чувствую его злость и… Слабость.

Он контролирует себя со мной, а мне может быть это ни черта не нужно. Между нами взорвется. Вопрос только, когда.

– Я так понимаю, выздоровела. – Еще скажи, что волновался.

– Твоими молитвами. – Спускаюсь глазами на мужской подбородок. Зачем тебе скандал, Лол? Прекрати. Сама себя не слушаю: – Пусти меня.

Шагаю навстречу и пытаюсь отодвинуть Руслана рукой.

В моменте кажется, что находиться с ним в одном доме невыносимо. Не хочу.

Но он стоит, как вкопанный. Смотрит вниз. Руку из-под куртки не достает. А я зачем-то присматриваюсь. Он закрывает плотнее.

Становится страшно. Возвращаюсь взглядом к лицу:

– В доме сиди и не высовывайся. Я по лесу шароебиться тебе не разрешал.

Грубые слова не обижают. Их затмевает тревога, которую я уж точно не должна испытывать, но.

Я тихо спрашиваю:

– Что-то случилось? – И получаю в ответ не благодарность за заботу, а почти что оскал.

Впервые вижу Руслана таким. Впервые настолько пугаюсь.

Он подается лицом ближе к моему и очевидно, чтобы испугать сильнее, холодным голосом спрашивает:

– Думаешь, случилось?

Я ни черта не знаю, но в горле становится сухо. На моем подбородке сжимаются пальцы. Я вот сейчас хочу отступить, уже Руслан не дает.

Подается ещё ближе. Тревожит дыханием губы. Смотрит на них. Потом в глаза.

– Что происходит? – Я спрашиваю, хоть и знаю, что не надо. Руслан смотрит холодно и страшно.

– Отсосешь – скажу. Должна же быть от тебя какая-то польза.

Сердце ухает вниз. Я давно не рисую в голове образ чернильного принца, но каждое новое разочарование делает настолько же больно. Бесконечно.

Чем бы это мне ни обернулось – плевать. Толкаю в плечи, заставляя отступить.

На мужских висках вижу бисеринки пота, хотя в доме не жарко. Кажется, что кожа серее, чем обычно.

– Пошел ты нахуй, – повторяю слова, с которых началось наше знакомство и которыми должно было ограничиться. Но я – дура. И он это знает.

Прожигает дыры. Выталкивает из себя:

– Пиздец бестолковая, – разворачивается и идет вглубь дома к лестнице. Я смотрю ему в спину.

Молнией пронизывает брошенное уже со ступенек:

– Ты наказана. В доме сидишь. Уяснила?

Если будет настаивать на ответе – снова нахуй пошлю, но он ответа не ждет. Взлетает по ступенькам. Хлопает дверью в ванную. Я стою посреди коридора и слушаю, как включает там воду.

Внутри клокочет. Я ненавижу его может быть даже сильнее, чем в камере. Почему именно он, господи? Почему именно его ты послал мне в наказание?!

Руслан ушел, но запах… Я продолжаю его чувствовать. Медленно снимаю куртку. Сбрасываю с ног кроссовки, не расшнуровывая. Вспоминаю идиотский порыв с блинами и испытываю жгучий прилив стыда. Между нами не сложно. Между нами – безнадежно. Непоправимо. Порочно и грязно.

Между нами ничего и никогда не было и нет. Настоящего.