Только по-человечески. Нормально. Как изначально надо было с ней, если представить, что я просто увидел ее в клубе. Нашел номер. Написал.

Прежде, чем целовать принцесс, у них же спрашивают: можно или нет?

И я спросил.

Но каждый раз, когда я пытаюсь с ней иначе, она бьет прошлым по морде. Я для нее – навечно мразь. Она всегда будет держать в голове, что брал её для дела. Врал. Играл. Наебывал.

Это тупик. В нем не объяснишь, что если и врал – то себе. Что если расставлял ловушки – то все собрал конечностями и боками. Что наказал в итоге я себя, а она всего лишь невзначай одухотворила бездушного.

Тихое «я тебя люблю» будит ночами в холодном поту, чтобы не забывал, кого предавал. Совесть заедает и осознание, что проебал свой единственный шанс на нормальность, теперь со мной навечно. Уже и бить не надо. Самое яркое разлито чернилами внутри, за грудиной.

Но жизнь её я не проебу.

Если бы ты спросила, доволен ли я тем, как исполнил задание, Лолита, мне не пришлось бы врать.

Нет.

Спуская в речку машину с двумя телами, я думал: может самому туда и потом будет уже похуй? Просто понял: пока ты живешь – похуй не станет. Это мое наказание.

А убить тебя я не позволю ни им, ни себе бездействием.

***

Мое «потом» наступает очень быстро. Спешил я нахуй, Лол. Сходил – пора вернуться.

В моменте кажется, стало немного легче. Можно попытаться ещё раз с ней поговорить. Тихо. Мирно. Всё о том же. В голове даже в длинные предложения строятся вменяемые слова без мата, которыми я буду её убеждать не торопиться.

Первые несколько пролетов вверх я преодолеваю спокойно. Четко. Трезво.

Дальше – слетает планка.

Ты же пиздишь себе, Рус. И ей ты тоже снова пиздишь.

Твой контроль нужен не ей. Он нужен тебе.

Жму на ручку и снова попадаю в квартиру, дверь в которую она не удосужилась за мной закрыть.

Наорать хочется. Просто, блять, хули ты такая беспечная?!

Стоит посреди коридора и собирает осколки.

Я иду по ним, кровожадно хрустя. Поднимает взгляд – вижу слезы. Сначала удивляется, потом глаза сужает.

Отставляет щетку и напольный совок. Натягивает рукав кофты на костяшки и ведет по щекам. Даже слезы из-за меня она стирает брезгливо.

– Пошел ты к черту, идиот! Дальше! Спеши! Отсюда!!! – Кричит, взмахивая рукой в сторону двери. Имеет в виду: поздно! Иди ты снова нахуй!

И я с ней согласен. Я весь в проебах. Но к ней подхожу вопреки.

Сжимаю плечи и разворачиваю лицом. Подталкиваю вглубь квартиры.

Мы вдвоем по осколкам и лужам. По цветам.

Под звон стекла, перевернув совок.

Лола врезается спиной в угол стены. Я вижу, как выбиваю дыхание из легких. Надо мягче. Надо. Было. Всё иначе.

– Ты никогда не думала, что я тоже хотел бы тебя забыть, Лолита?

Спросив, блуждаю взглядом по её лицу, а Лола пугается. Пытается отвести глаза. Ей кажется, хищнику вызов бросать опасно, но в реале уже похуй, тоже поздно.

Я черный, а ты белая. Так было всегда. И так будет всегда. Но всегда тоже ведь может быть разным, правда?

Тебе было интересно влюбиться. Я всё помню.

Сжимаю её щеки и заставляю подчиниться.

– Нет, блять. Давай в глаза. Скажи, думаешь я не хочу тебя забыть? Да я проклинаю тот день, когда взялся за это ебучее дело. Я знать тебя не хочу.

С её губ срывается всхлип. Красивое лицо кривится.

Подаюсь вперед и задеваю губами губы. Хочется и съесть, и выебать. И чтобы рассмеялась. Писала сама первой. Ожила и потянулась. Трогала пальцами. Целовала губами. Вопросы задавала, а я рассказывал то, что никому и никогда.

Я хуевый, но я готов стараться. Я правда на многое готов.

Тонкие руки, которые научились со мной стрелять на убой, с силой вжимаются в мою грудь. Она толкает, а я двигаюсь ближе.

Поднимаются на плечи. Сжимают.

Я тоже – вдоль позвоночника спускаюсь вниз и, нырнув под бесформенные штаны, сжимаю самую зацелованную в мире предателем задницу. Толкаю её тело в себя. Её дрожь разливается по нам одинаково сильно.

На себя орать за забытую дверь не с руки. И это значит одно: я ещё большая гнида, чем ты думаешь, Лол. Жизнь со мной – это риск. Боль. Двойные стандарты. Я многое умею, но во многом – неизлечимый инвалид.

Ты однажды сказала, что любишь, помнишь? Научишь... Как правильно?

– Зачем тогда вернулся? – Она снова дает пощечину вопросом. С ней очевидное перестает таким казаться. Думаю, подобное она испытывала, когда ее мир перевернуло мое разоблачение.

Помню ли я, что играть влечение больше не надо? Да я блять его не играл.

Вернулся зачем?

Чтобы честно тебе сдаться.

– Потому что, как бы ни хотел забыть, – уже не получается.

_______________________________

Если вы не успели поставить истории отметку "мне нравится" – сегодня тот самый день) Я буду очень благодарна ❤️

Глава 28

Лолита

В моей жизни могли быть дорожки из купленных на кровавые деньги цветочных лепестков и бесконечные красивые лживых слова, но однажды я по доброй воле выбрала другого.

Меня не заставляли принимать запрос от Незнакомца. Ток по коже запустила не ложь, а один на двоих в чем-то жестокий, а может быть благословенный вселенной фатум.

Маленький толчок – и я снова готова лететь с ним в обрыв.

Не понимаю, кто из нас двоих дрожит, но воздух вокруг становится гуще из-за силы желания. Как жар растекается по коже я не спутаю ни с чем.

Толкаюсь подбородком навстречу Руслану. Мы бьемся друг о друга и клацаем зубами. Больно.

Я тараторю:

– Целуй, – то ли разрешая, то ли приказывая. Его рот впечатывается в мои губы, раскрывает их. Язык вторгается бесцеремонно.

Пальцы паучьими ножками ползут вверх по мощной шее, кожу колет короткий ежик на затылке, но я всё равно тяну его ближе, даже когда ближе уже некуда.

В полной мере признаюсь себе же, как сильно скучала по его звериной похоти, которая вспышкой пробилась на "охоте". По нашему общему тайному пороку. В том, что у меня к предателю ни капли не прошло.

Осколки вазы продолжают валяться на полу безневинными черепками. Разлитая вода может вздуть паркет, но это больше не заботит и не злит.

Слезы сохнут и размазываются по колючим щекам.

От полного желания и неподдельно голодного смешения слюны я теряю голову.

Мы все ещё пахнем порохом. В ушах звенит из-за выстрелов.

От переизбытка эмоций потряхивает, но я не прошу Руслана притормозить. Не беру себе время на подумать. Последнее, что меня с ним когда-либо интересовало, это стерильность. Что тел, что душ.

После предательства я всё равно его хочу. Люблю. Не отпускаю.

Его руки такие же сумбурные и жадные, как рот. Он не ласкает, а лапает. Стискивает ягодицы до боли. Поднимается вверх и сжимает грудь. Как сильно ему это нравится – чувствуется через ткань. А я изголодала по нему до потери ума, гордости и абсолютной амнезии.

Он отрывается от моих горящих губ. Щеки печет из-за контакта с щетиной-наждачкой, а Руслан спускается по шее, выцеловывая её неожиданно нежно. Гладит руками спину, задницу и бедра. Дышит поверхностно.

Я не такая, как Марго. Я не буду ебаться, громко стонать и ярко кончать в чужой квартире. Или такая же?

Наверное, да.

Руслан возвращается к губам и забрасывает мои сползшие руки обратно себе на шею.

– Держись.

Поднимает над полом. Оплетаю торс ногами и сама целую, склоняясь к запрокинутому навстречу лицу.

Уверенность в неправильности происходящего стирается ластиком. Всё наоборот так, как мне было надо.

Он не бросает, а осторожно опускает спиной на матрас в моей спальне.

Дверь, кажется, так и не закрыл. Но берется за футболку, заведя руку за голову, дергает её… И мне так похуй до всех в мире смертельных опасностей! Взгляд прикипает к чернильным узорам.