Лолита

– Ты спала с предателем, Лолита. Всё это время ты любила предателя.

Поверхностный сон смешивается с реальностью и я даже точно не определю, кто по-змеиному шепчет эти страшные слова.

Но это не кто-то меня обвиняет. Это я обвиняю саму себя чужим голосом.

В камере временного содержания холодно и влажно. Я лежу на твердой кушетке, высоко подтянув колени и обнимая себя руками. И сама не понимаю, дрожу из-за холода или пережитого ужаса.

Вчера утром я проснулась еще благополучной дочерью обеспеченных родителей, мажоркой, студенткой, у моих ног лежал весь мир, а теперь я арестантка, не знающая, получилось ли выбраться из передряги маме. И что случилось с пусть не родным мне, но отцом.

А ещё я предательница семьи. И преданная человеком, которому успела признаться в любви.

Слез больше нет, но боль в груди никак не проходит.

Я зачем-то по секундам восстанавливаю допрос, который мне проводил Руслан, мой первый мужчина.

А ещё шаг за шагом проматываю всю историю нашего знакомства, в котором не было ни одной случайности.

Он обо всем врал. Каждым словом. Взглядом. Действием.

Ему нужно было просочиться в окружение моего отчима – бизнесмена и... преступника Олега Яровея. Для этого он использовал меня.

Я так радовалась, когда он нашептывал мне на ухо, какими словами я могу уговорить отчима делать то, что мне нужно. Я считала настоящим мужским поступком его готовность решить все проблемы, которые мешают нам встречаться.

Я горела чувствами к нему. Сексом с ним. Я не спала из-за нашей переписки, считывая в каждой букве искренность. Мне хотелось щипать себя из-за того, насколько же мы совпали. Насколько же он для меня идеальный!

А для него всё это было частью задания.

Я дала Незнакомцу по переписке всё, что ему нужно было. Он меня использовал и бросил умирать.

Может быть не физически, но морально меня уже не существует.

Нет сил плакать и себя жалеть. Бояться тоже сил нет.

Думаю, что бы со мной дальше ни было, я всё заслужила.

Он не ответил мне на вопрос, живы ли Олег и моя мама. Он вообще не отвечал на вопросы. Задавал свои. Вел себя холодно и жестоко.

Наверное, я из-за этого до сих пор дрожу.

Под потолком, за пределами моей клетки, горит тусклая лампочка. Сейчас даже поверить сложно, что в прошлой жизни существовала роскошная спальня с кроватью кинг-сайз, ортопедическим матрасом и светом, который плавно менялся в зависимости от времени суток.

За проведенные здесь часы мне никто не предложил переодеться, поесть или таблетку от головы, которая просто раскалывается.

Я раз за разом приказываю себе попытаться заснуть, но каждая моя попытка заканчивается одинаково.

Замок камеры временного содержания дребезжит. Я тут же сажусь на жесткой лежанке и пытаюсь навести фокус на фигуре вошедшего.

Это может быть кто-угодно. К примеру, надзиратель, который вступил на смену вечером после допроса, приходил ко мне в камеру и с удовольствием загонял в угол. Пугал. Пытался лапать. Обещал заглянуть попозже порезвиться. Когда все заснут.

Он напомнил мне водителя-Расула. То же сумасшествие и вседозволенность в глазах.

Боюсь ли я насилия? Очень. Смогу ли с ним жить? Да вряд ли. Но по-настоящему лютый страх подкатывает к горлу, когда я узнаю в вошедшем не надзирателя, а другого человека.

Походку. Широкие плечи. Разрисованные жестокими рисунками сильные руки и безжалостный волчий взгляд.

Перед глазами калейдоскопом проносятся картинки самого страшного в жизни дня. Два теста на беременность: один из которых показал две полоски. Звуки выстрелов. Холодящие кровь крики. Как в дом залетают люди в форме и кладут всех лицом в пол.

Его там не было, но всё это – из-за него. Жестокого Незнакомца по переписке, которого я наивно собиралась приручить.

Руслан трет запястье, как будто наручники все это время были у него на руках, а не у меня. Никто даже не пытался предложить их снять, хотя я не противилась ни одному слову или действию.

Они звенят, привлекая волчье внимание. Я хотела бы спрятать руки, но это не выйдет. Руслан недолго смотрит на них и снова поднимается к глазам, а я окончательно немею от боли из-за осознания, какой ужас натворила. Позволила ему проникнуть в самое сердце семьи и уничтожить нас всех.

– Тебе недостаточно? Я должна сделать что-то ещё? – Смелости не хватило и слова против сказать там, в комнате допросов, а сейчас я просто уже не вывожу. В моменте кажется, что если бы пришел надзиратель – это было бы менее больно.

Руслан проходит вглубь камеры, я встаю с кушетки и пячусь подальше. Он единственные оставляет дверь открытой. Может быть дурак, а может быть просто понимает: я не убегу. Слабая. Безвольная. Поверженная. Да и куда мне бежать?

Смотрю на открытую решётчатую дверь и даже в теории не представляю, как рвану. А он останавливается в коротком шаге. Смотрит не так, как на допросе. Там – игриво и даже с удовольствием. Здесь – вязко и пристально. Злишься? А на что? Я не знаю, где он настоящий, и я больше не буду пытаться докопаться до истины.

Чувствую, что глаза снова мокнут. Кусаю щеки изнутри и не сопротивляюсь, когда без спросу поддевает мой подбородок и запрокидывает лицо вверх.

Хочешь смотреть? Смотри. Мне не жалко. Ты же победитель. Ты заслужил.

Хрипло спрашиваю:

– С мамой всё хорошо? Одно скажи. Пожалуйста.

Молить его – унизительно. Но есть вещи, важнее гордости. И это определенно любовь.

Руслан хмурится. Я вижу, что скулы каменеют. Жестоко по отношению к себе же невпопад вспоминаю, что так же было во время нашего последнего секса. Я думала, его разрывало из-за взаимной невозможности друг другом насытиться и отпустить. Но, видимо, его голый член во мне всего лишь праздновал триумф победителя.

Чем ты недоволен, Руслан? Я же всё нужное тебе сделала… Он рубит тихим:

– О себе думай.

И с размаху снова отправляет на дно. О себе я думать не хочу. Берет за руку и тянет кисти вверх. Ловко открывает замок наручников. Снимает их. Я чувствую не облегчение, а бессилие. И резкий прилив желания разрыдаться.

Его взгляд продолжает блуждать по лицу. Не знаю, что он там ищет. Я недостаточно страдаю? Мало слез? Я при тебе не хочу…

Он подается вперед. Из-за страха и отвращения ко всему, что нас связывает, меня снова мутит.

– Сейчас ты слушаешь меня и не перечишь, Лолита.

Даже кивать не собираюсь. Он выдерживает паузу. Сглатывает, как будто он, а не я, почти сутки без воды.

– Ненавидь меня сколько угодно, но если хочешь жить – четко исполняй, что говорю.

Будто со стороны слышу свой же хрупкий хриплый голос. Если я сейчас и могу вызвать какие-то эмоции – только жалость. Но его жалость мне не нужна.

– Зачем тебе мне помогать? Ты же добился, чего хотел.

После короткой паузы я читаю ответ в глазах. Да, он добился. Спорить не будет. И это врезается в грудь раскаленной спицей. Я связалась с продуманным, хладнокровным, лишенным принципов зверем.

Я ему отдалась и проиграла. А теперь даже запретить не могу блуждать по моему лицу.

Отвечать он не торопится. Что думает и чувствует – даже знать не хочу.

Выдыхает – задевает мои губы и щеку. Я дергаюсь назад. Пристальный взгляд возвращается к глазам. На мой вопрос он отвечать, конечно же, не собирается.

– Я предлагаю помощь один раз. Подумай, что дороже: жизнь или гордость.

– Сколько у меня времени?

– Подумать? Нисколько.

Закрываю глаза и стараюсь просто дышать, впуская в легкие запах своей боли и его предательства. Что дороже, Лола, жизнь или гордость?

А если жизни в тебе две?