Я долго сидела на его кухне, пялясь в пространство, над чашкой невкусного чая. Так и не решила: что чувствую. К нему. К ним. К себе.

Но зная, что он – живой – находится на расстоянии нескольких метров, спускаю босые ноги на пол и двигаюсь в заданном направлении вслепую.

Руслан замирает, скорее всего, уловив движение. Щелкает включателем. Я жмурюсь.

Знаю, что должна была предупредить, проебалась, но он не ругает или вычитывает. Просто сглатывает и, отмерев, бросает ключи на консоль.

Я шагаю навстречу – раскрывает объятья.

Ныряю. Шелуха осыпается.

Жмусь всем телом в горячую-горячую и полную жизни грудь.

Мои руки ползут по спине. Я комкаю его футболку, задеваю ремень и прикрепленную к нему кобуру. Вместо того, чтобы тут же отпрянуть, выдыхаю и поглаживаю жесткую кожу. Найдя расстёгнутый фиксатор, который он успел снять в темноте, возвращаю на место. Потом – еду вверх уже по груди и шее.

Себе же объясняю, что вот так выглядит настоящий выбор. Тупик может показаться цветочками на фоне наличия альтернатив и необходимости из них выбирать.

Любить ли его, быть с ним или страдать о прошлом и хотеть вернуться в свою нормальность – это выбор, который сделать должна я.

Вжимаюсь лицом в его шею. Подушечки пальцев покалывает ежик на мужском затылке.

Руслан, скорее всего, вообще не понимает, что происходит, но не торопит меня с объяснениями. Позволяет обнимать. Его руки держат крепко, но напряжения не пробегается по коже разрядами.

Он днями занят чем-то запретно-важным. Пахнет опасностью.

Ему нужны секс, мясо, сон, понимание. Не ебля мозга. Лучше минет.

А мне нужен он. Очень-очень. Не из благодарности, а потому что его я люблю больше, чем свое беззаботное прошлое.

Когда-то Яровей перевесил для моей мамы весь прочий мир. Она выбрала его раз и навсегда. Я позволила ему ее у себя отобрать, но зареклась, что лучше умру, чем буду когда-то с похожим. Теперь же вопрос стоит иначе: я смогу так же?

– Мы кого-то хороним? – Руслан всё же спрашивает, вызывая пусть вялую, но настоящую улыбку.

Его голос разливается теплом от грудной клетке во все стороны.

Мотаю головой, осторожно касаясь вырвавшихся из-под воротника футболки чернильных пиков губами.

Разве что мою наивность раз и навсегда.

Я, в принципе, всё поняла. Катя – не мразь. Просто я для нее – опасность. Грязь. Угроза. Прошлое. Ей четко объяснили, что любые контакты со мной – запрещены. Если бы тогда, в лесу, я позвонила ей, она просто скинула бы и никак не помогла.

Думаю, я могла быть причиной ее слез. Думаю, сегодня ей так же мерзко, как и мне. Наша трагедия называется просто: взросление. И принятие себя очень неидеальными.

Но я уверена на миллион процентов, что она меня не сдаст.

– Поминаем.

Руслан замирает, откровенно растерявшись. Ему наш неуклюжий дилог вряд ли нравится, ведь мы только начали друг с другом открываться. Тревожить сверх меры я точно не хочу.

Отталкиваюсь от шеи и запрокидываю голову, ловя лицом нахмуренно-запутанный взгляд.

Впервые за вечер хочу улыбнуться. Делаю это, но он не особенно мне верит.

– Кого?

– Мы с Марго сегодня гуляли по Лиссабону. Меня накрыло воспоминаниями из прошлой жизни.

Руслан хмурится сильнее. Я ругаю себя, потому что играю сейчас на его чувстве вины. Встав на носочки, трогаю губами губы. Он горьковатый, со вкусом кофе и непроходящей угрозы.

Веду кончиком языка по стыку губ. Может быть мне тоже в этой жизни больше нужен секс, мясо, он. Или без мяса, но точно с ним.

Руслан поддается, расслабляет губы. Я плотнее вжимаюсь пальцами в его затылок. Он стискивает мои ягодицы и подталкивает вверх. Оплетаю торс ногами, не разрывая поцелуй.

Предательство бывших близких отлетает назад и снова становится фоном, от которого можно отмахнуться, потому что по-настоящему важное – здесь.

Мы с Русланом двигаемся по квартире, целуясь. Я глажу его от висков вниз – к шее. Оторвавшись, он смотрит мне в глаза.

Он сильный, непрошибаемый и лишенный обременящих среднестатистического человека слабостей, но в его радужках я вот сейчас вижу оголенную честность.

И это так трогает, что от боли спирает дыхание.

– Скучаешь по своей жизни?

Конечно, скучаю. Но в то же время совсем, черт возьми, нет.

Поддавшись порыву, принимаю решение, которое на практике наверняка выльется мне тонной слез, но я буду его уважать. Следовать. Теперь-то я точно отдаю себе отчет, что делаю, когда шепчу:

– Я тебя люблю.

И не требую его ответа. Повторяю не для реакции, а чтобы успокоить – и себя, и его. В этом всё без изменений.

С тобой мне лучше, чем без, но в прошлом, легком, мире.

Мы снова целуемся. С каждой секундой – все глубже. Ярче. Откровенней.

Вместо спальни Руслан возвращает нас на кухню, где я так самоотверженно хандрила. Опускает ягодицами на стол. В его глазах отражаются мои, создавая множество уходящих в бесконечность зеркал.

Руслан пробегается кончиками пальцев по моим щиколоткам и икрам. Трогает губами подбородок, шею.

– Вы купальники не покупали?

Мотаю головой.

– Зачем? – От его насыщенного присутствия у меня как всегда кружится голова. Кажется, что руки и губы везде. Рядом с ним мне тесно и жарко. А без него пусто и жить не хочется.

– Думаю всё же выбросить тебя в океан.

Дыхание замирает, а губы растягиваются в улыбке.

Ладно, Незнакомец, ты победил.

– Бросишь голой?

Осознание, что мы едем не мимо, а к океану, подрывает изнутри детским нетерпением и неподдельным восторгом.

Вместо того, чтобы безнадежно смотреть на мечту, Руслан везет нас в нее окунуться.

Когда машина сворачивает с гладкой дороги на узкую, условно асфальтированную, и замедляется, свет фар выхватывает из темноты заросли прибрежного кустарника и рассыпанные небрежно камни.

Пахнущая солью, влагой и свободой темнота, поглотившая горизонт, не пугает, а манит. Кончики пальцев покалывает нетерпение.

Вдалеке медленно вращается прожектор маяка и его луч раз за разом скользит по воде, острым скалам, капоту нашей машины.

С каждым метром океан становится всё более осязаемым.

Мы останавливаемся над обрывом в месте, где нет ограждений и табличек.

Руслан не гасит фары и не глушит мотор, а я выскакиваю из машины первой. Еще раньше, чем ремень безопасности со свистом намотается на скрытую катушку.

Руслан – следом.

Ловит, перехватив за талию на самом краю. С силой толкает спиной себе в грудь.

– Меня слушать, поняла?

Киваю часто и самоотверженно. Если нарушу его правила – он не просто по заднице отходит. Безжалостно оборвет мое счастье и повезет домой. Жестокости ему хватит.

Но за грубость не обижаюсь, ведь он всё правильно чувствует: меня слишком сильно тянет к воде.

Здесь берег ниже. Волны накатывают, достигая середины абсолютно безлюдного дикого пляжа. Не рычат и не бьются в ярости, а приходят лениво, растягиваясь метр за метро обманчиво умиротворенно.

Я спускаюсь за Русланом, ни на секунду не отпуская его руку. Если бы он знал, что идет на поводу у причуд беременной – по заднице я получила бы ещё дома, но он не знает, а мне с каждой секундой всё сложнее держать себя в руках. Дрожь бегает по телу галопом, усложняя координацию движений и заставляя торопиться.

Ночной океан – это бесконечная чернота. Но в свете фар вода не кажется враждебной. Луч маяка лижет пляж ярким светом и снова отворачивается.

Ступив на песок вперемешку с мелкой галькой, сдергиваю с ног кеды. Отпускаю пальцы Руслана, обхожу его и направляюсь к воде.

Без слов понятно, что купаться никто не будет. Это было бы слишком опасно, непредсказуемо и глупо.

Моих стоп касается влажный песок и уже через несколько секунд с тихим шумом по щиколотку укрывает прохладной и обманчиво-ласковой водой.