По сути, он абсолютно прав: делает то же, что делал мой инструктор по паддлу Тимур. Только прикосновения Тимура не жгли кожу и не заставляли бурлить кровь. И слабость уже под моими коленками тоже не вызывали.

В руках Руслана я становлюсь восковой куклой. Таю. Упрямо пытаюсь собраться.

Когда он остается довольным позицией ног, кладет ладонь на мое бедро. Давит, разворачивая так, как ему нужно. За двоих поднимает мою руку с пистолетом.

Пальцы соскальзывают с моего бедра и двигаются вверх. Взмахами крыльев целой стаи бабочек щекочут предплечье и тоже сжимают кисть, чтобы выставить руку в позицию упора.

Я оказываюсь в замкнутом его телом пространстве за считанные секунды. Это в очередной раз доказывает, что главный закон моей жизни сейчас – его желания.

Запах, который я должна ненавидеть, ложится поверх других и делает мои вдохи более жадными. Голос проникает под кожу. Висок щекочет:

– Во время выстрела пистолет должен сохранять стабильность, иначе вместо цели поранишь себя же. Если руки слабые – с одной ты не выстрелишь.

– А ты? – Дурацкий вопрос. Просто идиотский. Но ещё глупее было бы дернуть головой ему навстречу.

Я делаю это и замираю. Не помню, когда яркие голубые радужки были так близко.

Когда в последний раз я считала ресницы. За секунду вспоминаю все черточки.

Адски хочется пить, а его взгляд миллиметр за миллиметром съезжает вниз по моему лицу.

В голове набатом бьет дурное "поцелуй", хотя я и знаю, что этого не будет.

Руслан задерживается взглядом на моих губах, но решение принимает абсолютно закономерное: не стоит.

Возвращается к глазам и давит тяжестью взгляда на плечи.

Чего ты хочешь?

Не напрашиваться? Не провоцировать тебя?

Я не специально. А если специально – не признаюсь ни себе, ни тебе.

Он несколько раз моргает, не уводя глаза, но к моим вопросам остается безразлично глух.

– Держи вот так, – возвращает нас к главной цели визита. Я прикусываю щеку до сильной боли и слушаюсь. Смотрю вдаль на бумажный силуэт человека.

Мужское бедро касается моего. Если сдвинуться на пару сантиметров, ягодицы упрутся в пах, но двигаться нельзя. Да и зачем? Если бы он знал, что сейчас творится в моей голове, высмеял бы.

Наша близость для него не интимная.

Волосы за ухом и скулу тревожит размеренное теплое дыхание.

– Не сжимай слишком сильно и контролируй, как дышишь. Держишь?

– Да.

Руслан отпускает мои руки, но всё равно страхует. Пистолет, качнувшись вниз, возвращается на место. Мышцы напрягаются. Сильнее мышц – нервы.

Мне важно не упасть в грязь лицом перед Русланом, который не спешит отходить. Его грудь всё ещё касается лопаток. Выдохи греют шею. Что ты там ищешь? Смотришь зачем?

Жар расползается от мест соприкосновения наших тел. Он греет точно лучше, чем кашемировая кофта. Плотная ткань джинсов слегка трётся о моё бедро, царапая кожу.

– Потом лучше надень наушники, побереги уши, но первый раз можешь так.

Киваю.

Каждый свой первый раз я почему-то безоговорочно доверяю тебе.

Его руки снова ложатся поверх моих – Руслан корректирует хват, поворачивает запястье, чуть прижимает локоть. Его прикосновения практичны, но это не делает их менее волнительными.

– Я забыла, как целиться. – Признаюсь, не уточняя, что причина такой забывчивости в нем. Сложно запоминать технику, когда получается только наблюдать.

– Не торопись, – тихий, немного глухой голос щекочет затылок и верхние позвонки. – Выровняй мушку по центру целика. Дыхание не задерживай. Вдох сделай, а выстрел на выдохе. Если картина сбилась – выстрой снова.

Я пытаюсь. Усложняет то, что руки подрагивают. Они правда у меня, скорее всего, слабые для такого. Выждав несколько десятков секунд, Руслан делает ряд почти незаметных корректив и я вижу правильную картину.

– Я страхую. А ты дыши.

Слушаюсь.

– Когда готова будешь — спускай курок. Будет громко, но не дергайся.

Снова киваю.

Я бы хотела, чтобы на расстоянии десяти метров располагалась неочеловеченная мишень. Как та, которую используют в стрельбе из лука. Но, к сожалению, целиться мне приходится в человека.

Считаю до пяти про себя. Вдох. Выдох. И нажимаю.

Первый выстрел запоминается мне резким толчком в ладонь, отдача добирается до плеча и стучит отголоском в груди.

Если бы не Руслан, пистолет вылетел бы из моих рук. Но я всё равно собираю весь букет неправильных реакций. Пугаюсь до вскрика. Мне кажется, я не картон порвала, а правда лишилась девственности.

Воздух сотрясается: звонкий близкий звук бьёт по внутреннему уху намного сильнее, чем те выстрелы, которые делали другие люди.

Я оступаюсь, вжимаюсь спиной в мужскую грудь и снова дышу слишком быстро.

Бумага с изображением мишени колеблется, гильза со звоном падает на пол. Попадание — туда, где бьется сердце.

А живое сердце тем временем бьется у меня над левой лопаткой. Быстро ли? Нет. Но сильно и гулко. Сбивая мой ритм.

– Можно я положу? – Спрашиваю полушепотом, который растворяется в серии чужих возобновившихся выстрелов. Не могу заставить себя оттолкнуться спиной от его груди.

– Нет. – Даже когда Руслан напоминает, что жестокий. – Давай дальше. Расслабь кисть, – он приказывает, касаясь моих пальцев и мягко, но сильно сжимая. – В первый раз всегда сложно. Не тяни со вторым. Стреляй ещё.

Он заставляет снова поднять руки, поправляет мой локоть, ставит своё бедро ближе к моему – как опору. Его ладонь делает хват устойчивее.

По моему телу волна за волной прокатывается дрожь, разбиваясь о его требование. Хочется зажмуриться, но и это делать тоже нельзя.

Стреляю снова. На этот раз целюсь сама и попадаю куда-то в вымышленный пах. Сердце всё ещё колотится, дыхание рваное, но рука привыкает. Мозг тоже.

– Наушники наденешь?

Мотаю головой. Не надо. Пусть так. Звук шокирует меня и в то же время трезвит.

– Тогда давай ещё.

Его руки отпускают мои и ложатся на бедра, ощутимо сжимая. Не знаю, нужно ли это для устойчивости, но мне помогает. Я делаю выстрел за выстрелом, пока магазин не пустеет.

***

Через двадцать минут руки устают, но стрельба понемногу налаживается.

Я испытываю каждый из пистолетов и всё равно останавливаю свой выбор на первом. Видимо, такая у меня привычка.

Руслан отошел, когда заправлял магазин патронами, и назад уже не возвращался. За спину не становился. Теперь больше смотрит и поправляет словами. Иногда пристально, иногда задумчиво. Иногда так, что в ответ посмотреть мне страшно.

Что он ко мне чувствует – я искренне не понимаю. Но здесь он делает из меня такую же, как все они. Это необходимо, чтобы выжить. Жалко ли ему? Не знаю. Мне – почти нет.

Выстрелив очередную порцию патронов, я выдыхаю и кладу пистолет на стол. Кисти ноют. Руки трясутся из-за перенапряжения.

Руслан жмет на кнопку и нам навстречу едет истерзанная мишень.

– На сегодня хватит, – я настолько с ним согласна, что много раз киваю, уперев руки в стол и смотря вниз.

Гул затихает. Руслан подходит и ждет, что посмотрю на мишень. Но я тяну. Не чувствую ярого азарта. Возможно, не чувствую никакого. Допускаю, что я непригодна к такой жизни, которую живут они.

– Для первого раза отлично, Лолита, – похвала не радует. Смотрю на него заторможенно и улыбнуться в ответ не могу.

– Мы приедем сюда ещё?

– Да. Ты научишься стрелять.

Это то ли обещание, то ли угроза, не знаю. Просто... Наверное, хочу домой. Мне слишком. Нужно выдохнуть.

Руслан сдергивает продырявленное мной полотно. Скручивает и протягивает. Опять смотрю в лицо.

– Зачем? Я не хочу.

– На память.

Мотаю головой. Не надо мне такой памяти.

Он держит лист в руке, но не настаивает. Кладет на стол. Долго смотрит на стволы, пока я снимаю перчатки.