Пульс учащается, а я, как каноническая неблагодарная дура, пренебрежительно фыркаю.

Выхожу из машины и направляюсь к подъезду, не оглядываясь.

Хочу казаться безразличной, а сама-то слышу каждый его шаг. Присутствие чувствую каждой клеточкой.

В лифте нам тесно. На лестничной площадке тоскливо. Хуже, чем было, когда он меня сюда привез.

Я закрываю от него телом замочную скважину, но делаю это исключительно для того, чтобы он не видел, как пальцы трусятся, когда вожусь с ключом.

Я ни черта не хозяйка, но широко распахиваю дверь и с легкой издевкой взмахиваю рукой:

– Прошу.

Он мажет хмурым взглядом и ступает внутрь.

Не разувается.

Я тоже.

Потом Марго нас с ним убьет.

А пока…

Сафира с криком бежит нам навстречу. Я присаживаюсь и подхватываю кошку на руки.

Глажу.

Она тянется носом к моему – трусь.

Обретаю крохи баланса в маленьком урчащем тельце. В ней больше понятного мне и человеческого, чем…

Несу ее на кухню и опускаю уже на столешницу. Включаю воду – она тут же начинает пить.

У нее стоит и миска с водой, и фонтан. Но пьет кошачья королева только проточную воду из-под крана.

Я слежу за этим, впервые испытывая такой сильный интерес к процессу водопоя, чувствуя мужской взгляд спиной. Что нужно развернуться – знаю. А заставляю себя далеко не с первого раза.

Но наш разговор – такая же неизбежность, как жестокая наука убивать людей.

Разворачиваю себя усилием воли и принуждаю посмотреть Руслану в глаза.

Он давно замер посреди комнаты. Руки сложены на груди. С предплечья на меня зло смотрит готовая к атаке кобра. Одна из его сорока двух татуировок, которых нихуя не сорок две.

– Видишь, я не совсем бездарь. – Эта фраза крутится на языке еще с тира. Чего мне хочется больше – его похвалы или задеть – сама не понимаю.

Он не дает ни того, ни того, сбивая с меня спесь двузначным:

– Я давно это понял.

Заталкиваю назад в горло такое же лишнее: «когда?». Уже. Давно. Неважно. Всё это неважно.

– О чем ты хотел поговорить? – Сдаюсь ему или себе – неясно.

Сафира мяукает – бью по рычагу смесителя, не отрывая взгляд от Руслана.

– О твоей просьбе передать тебя матери.

Я не зонтик, чтобы меня передавать, но похуй. Может для него я только зонтик и есть.

– Может тебе чай заварить?

Он сжимает губы и мотает головой.

Ничего ему от меня не надо.

Делает шаг ближе. Я инстинктивно отступаю. Мы вдвоем это замечаем. Встречаемся глазами – нас друг от друга отбрасывает.

Я всё это время пыталась затолкать обиды поглубже, как ты и просил. Но я их толкаю – вылезает любовь. Тоже не очень, согласись…

Прокашливаюсь. Лично я от воды бы не отказалась, но пить при нем не рискну.

– Ты точно решила, Лолита?

Киваю.

– Да. Я благодарна тебе за помощь. Но это всё временно. Я устала. Я хочу к маме.

– От чего ты устала? Это из-за Марго или из-за меня? Если я тебя обидел – извини. Если Марго третирует – скажи. Я поговорю с ней.

Сердце ухает вниз. Затянувшиеся легкой коркой раны снова начинают сочиться. Мы ещё ни разу не были так близко к честности. Руслан хмурится и смотрит пристально. Он, кажется, правда хочет понять, а я… Вру:

– Дело не в тебе и не в Марго. Меня никто не обидел.

– Почему тогда сейчас? – Потому что времени у меня мало. А у тебя впереди вся жизнь без людей, которых ты не хочешь любить. Не подписывался под этим.

– У тебя какие-то сложности с тем, чтобы сконтактировать с моей матерью? Я спросила, это возможно или нет. Если возможно – пожалуйста…

– Это возможно, но это опасно. Там я не смогу контролировать…

Внутри меня что-то взрывается. Я не такая, но иногда…

Перебиваю, срывающим голос:

– Да и похуй! Не сможешь – так и будет. Я же как-то жила двадцать лет, правда же?

Руслан смотрит на меня настороженно. Он такого не ожидал. Я тоже.

Нервы сдают. Хватаюсь за завязки на штанах и начинаю их теребить. Губы тоже страдают. Я их кусаю. И думаю… Думаю… Думаю…

Моя главная мечта сейчас – оказаться подальше. Врач сказала, что и со мной, и с ребенком всё хорошо. Я могу летать. Я могу плавать. Заниматься сексом. Пить кофе. Я могу жить, пока живот не выстрелит резким ростом.

Но рядом с ним жить я не могу.

Делаю вдох-выдох и тише произношу:

– Извини. Просто ты, мне кажется, зациклился на своей ответственности за меня. И я правда бесконечно тебе благодарна за то, что вытащил из ужасной передряги…

– То, что ты сейчас не чувствуешь опасности, не значит, что она прошла.

– Я это понимаю. Я не надеюсь, что всё само пройдет, но я не могу бесконечно надеяться на постороннего человека. На тебя.

Его взгляд на секунду стекленеет и уезжает в сторону. Возвращается ко мне – сердце начинает обливаться кровью в два раза сильнее. Я не хочу говорить ему гадости. Или хочу?

– Ты меня не обременяешь, Лолита.

Он звучит честно, а мне выть хочется.

А беременная? А влюбленная? Чего ты хочешь?! Чтобы я на коленях стояла и умоляла нас с ней любить?!

Приказываю себе не рубить, но собственное отчаянье достигает пика.

Отпусти меня, пожалуйста. Исчезни. Растворись. И я растворюсь…

Ищу поддержку в окружающем нас пространстве, которое вдруг начинает крутиться. Я пугаюсь за себя. За ребенка. За него тоже и выпаливаю:

– Ты обременяешь меня, понимаешь? Ты. Обременяешь. Меня!

Замолкаю и пустая квартира Марго звенит тишиной.

Складка между бровей Руслана разглаживается. Взгляд становится ясным.

Да. Он понял.

А я… Сука.

Голубые глаза опускаются и тормозят у меня на подбородке. Мне больно от осознания, какая я тварь.

Делаю шаг к нему и выставляю вперед руку.

Но поздно.

Он свои опускает вниз. Щелкает пальцами. Выстрелив в глаза, неправдоподобно быстро улыбается.

Почему неправдоподобно? Потому что он не улыбается вовсе. Даже когда ему очень хорошо – иронично. Кривовато. Но не так…

Мне становится страшно. Сквозь сжавшееся горло прошу:

– Руслан…

Но иногда уже поздно.

– Я тебя услышал. Хорошо. Мне нужно время всё организовать.

– Подожди.

Хочу схватить его за локоть – не дает. Развернувшись, повторяет свой уже привычный маршрут. Из кухни в коридор. Оттуда – прочь.

В прошлый раз я отпустила легко, теперь в спину кричу:

– Руслан, нет!!!

Он не оглядывается.

– Спешу. Потом.

Хлопает дверью и вряд ли слышит, как я рычу в потолок, а потом начинаю плакать от бессилия.

Я всё делаю неправильно. Нечестно. Не по-человечески.

Я не хочу ему грубить.

Я не могу решать за дочку. За него решать я тоже не могу, но что мне делать, если и он ни черта не позволяет?!

Меня топит такое бессилие, что следом за ушедшим источником всех моих страхов, сомнений и боли летит любимая ваза Марго от Баккара, расплескивая по дороге воду и разбрасывая в разные стороны свежие цветы.

Глава 27

Руслан

Толкаю дверь из подъезда, не заботясь о том, что дальше она ебнется о стену.

Похуй. Я и сам с радостью ебнулся бы обо что-то башкой, пока череп изнутри не разнесло.

От мыслей. Ходов и провалов. От страхов. От ненужных никому чувств, к которым никак не выходит привыкнуть.

В ушах звенит определенно лишнее, но какое-то отчаянное: «Руслан!!!», на которое я не ответил.

И что будет дальше – мы вдвоем с ней знаем.

Сажусь в машину. Подошва кроссовка ложится на газ и спускает в пол. Машина ревет и стоит. Указательный палец неподвижно замер на кнопке ручника. Ее нужно нажать, но меня заклинило.

Тачка буксует, сжирая тормозные колодки и портя резину. И я тоже все эти месяцы буксую ебейше.

В моей жизни всё повторяется – я знаю, что делаю неправильные, опасные, вредные, а то и сокрушительные вещи, но делаю… Делаю… Делаю.