Но сегодня мой путь преграждает Марго.

Я запинаюсь босыми ногами об острые носки ее туфелек. Смотрю на них. Считаю секунды.

Делаю шаг в сторону – она не пропускает. И там тоже упирается носками, как будто танками прет.

Выбора нет – я поднимаю взгляд. В моих глазах уже слезы. Я устала настолько, что перед ней мне даже не стыдно.

Она хмурится и держит руки сложенными на груди. Требует:

— Ану рассказывай.

— Что?

Марго пытается вывести меня на разговор не впервые. Зачем ей это — не знаю.

— Что у вас случилось? Почему он портит мне асфальт под домом, а ты ходишь, как будто мы кого-то недавно похоронили? Вы трахнулись? Ты про залет свой не сказала?

Увожу голову и кривлюсь.

— Нет. Мы не трахнулись.

— Потому что ты дура?

Возможно.

Я допускаю, что всё испортил мой вопрос, а не его ответ. Но в бочку терпения вот сейчас последней каплей слетает ее любопытный напор.

Вернувшись взглядом к Марго, всю свою усталость и злость адресую ей:

— Когда в следующий раз решишь, что умнее других, не лезь, хорошо? Твоя помощь создает кучу проблем. Но есть и хорошие новости: скоро я съеду. Осталось немного потерпеть. Если ты хотела этого — поздравляю!

— Лола...

Она ни в чем не виновата и хотела, как лучше. Но я усугубляю свое чувство ничтожности, неблагодарными словами и грубым толчком в плечо.

Зайдя в спальню, щелкаю замком, пусть и понятно, что зайти ко мне после хамства никто не захочет.

Ползу по матрасу вверх, устраиваюсь на подушке и сворачиваюсь клубком.

В ушах всё ещё стоит агрессивный рык мотора, на душе гадко до невозможности.

Но я убеждаю себя, что станет легче, когда он от меня избавится.

Не знаю, когда это произошло, но я не просто привыкла к стрельбе из пистолета (неприятным ощущениям и резким звукам, а ещё последствиям, о которых Руслан учил не забывать), а прониклась азартом. Влюбилась в процесс. Стрельба теперь – мой новый паддл. И что вы все мне сделаете?

Возможно, это всё потому что начало получаться. А может быть начало получаться тогда, когда я себя отпустила.

Смогла бы стать неплохим стрелком? Да вряд ли. Хотя уже ни от чего не зарекаюсь.

Сейчас у меня на ушах плотно сидят наушники. Вытянутая в воздухе рука не дрожит. Я учусь стрелять с одной. И да. Это у меня тоже получается.

Ствол тяжеловатый, но я его усмиряю. Ловлю мишень взглядом, подстраиваюсь под прицел, задерживаю дыхание на секунду и нажимаю.

Выстрел дергает руку, но не выбивает из нее оружие, а просто прокатывается короткой волной до локтя.

Я проверяю мишень, киваю себе под нос. Будь там человек, стрелять в ответ он уже не смог бы. А дальше… Снова калибрую, включив режим бесчеловечности и заканчиваю начатое.

Бумажный силуэт человека меня больше не тревожит. Я принимаю, для чего учусь.

Взгляд Руслана тоже.

Закончив, кладу пистолет на стол и сама жму на кнопку, заставляя пробитую пулями мишень ехать вперед. На экзамен.

Незнакомец всё это время смотрел на меня от стены без выраженных эмоций, как будто подпитывая мою и без того зашкаливающую меланхолию.

А теперь подходит и становится так близко, что его тепло бежит мурашками по коже, но остается безразличным.

Изучает дыры. И я тоже. Чувствую себя в чем-то так же, как мишень – человек с пробоинами. Продолжаю самоубеждения, что чем дальше он – тем мне будет легче.

Его рука поднимается в воздухе и трогает три дыры.

– Это, считай, потраченные, потому что навылет. Жизненно важные органы не задеты.

Резковато дергаю голову и смотрю на него недовольно. Хочу погасить эмоции, а с другой стороны думаю… Да какая уже разница? Я даже не понимаю, зачем он всё ещё меня сюда возит. Мы вроде бы договорились…

Оказываю себе медвежью услугу, потому что мимолетная встреча глаз врезается спицей в середину груди. Мы ещё не расстались, а я уже тоскую. И чего по-настоящему хочу – по-настоящему же не знаю.

– Учту.

Планировала вытолкнуть холодно, а получается сдавленно.

И после паузы он сбивает мой сердечный ритм таким же прохладным:

– Учти. И ещё давай.

Я не хочу, но слушаюсь. Перезаряжаю пистолет и снова выстреливаю магазин, сосредоточив все усилия на том, чтобы нанести «противнику» как можно более серьезный урон.

Внутри меня нарастает раздражение, которое не помогает сбить злость, вылетающая вместе с пулями.

Когда Руслан командует: «хватит», отбрасываю пистолет, туда же – наушники. И выхожу из тира, оставляя уборку за ним. Короткого резюме, как обычно, не жду. На языке крутится незаслуженное: да пошел ты...

Стоя у его машины, смотря куда-то на горизонт. И дико хочу курить. Занять чем-то руки. Губы. Успокоиться.

Я больше не играю с ним в кокетку. Не надеюсь невзначай соблазнить. На мне – не короткое платье, а спортивный костюм.

Его я чувствую безошибочно. Всегда. Даже спиной. И на любом расстоянии.

Обещаю себе игнорировать, но уже через полсекунды оглядываюсь и слежу, как приближается, прощелкивая под подошвами непослушный гравий.

Истекаю кровью и слюной, зачем-то запечатляя навечно его походку. Манеру. Телосложение. Легкий наклон туловища вперед. Размашистый шаг.

Нахмуренные брови и серьезный сконцентрированный взгляд.

А ты-то чего такой хмурый? Я тебя от себя освобождаю. Пора выдыхать.

Он открывает мне дверь, хотя не должен. Времена игры в наглую галантность давно позади. Я сажусь на пассажирское, не благодаря.

Обычно после урока он хотя бы парой слов резюмирует: в чем я хороша, а что надо обдумать и доработать, но сегодня у нас у обоих настроение совсем не то.

Мы несемся по трассе вдоль океана на нездоровых скоростях, собирая штраф за штрафом на вспышках фотокамер. И то, с какой космической скоростью он спешит от меня избавиться, разжигает настоящий костер в груди. Мне похуй, что я непоследовательная. Похуй, что сама попросила сбагрить меня маме.

Разворачиваю голову и, дернув подбородок вверх, выстреливаю скорее ядом, чем словами:

– Так торопишься от меня избавиться. Хочешь – высади. Сама доберусь.

Он не отвечает, но взглядом режет так, что ясно – на пределе в этой машине не я одна. Лучше заткнуться.

И я так и делаю. Сползаю по сиденью ниже. Сжимаю кисти коленями и смотрю перед собой, позволяя смерчу мыслей меня утянуть.

Пока что неизвестно, когда именно он передаст меня маме. Мы просто сошлись на том, что это – лучший из возможных исходов. Я снимаю с него долг себя охранять. Он и так сделал много. Он не бросает меня в опасности, просто доверяет другим защитникам.

Это комбо, правда же?

Только я увезу с собой две жизни, одна из которых на половину принадлежит ему.

Посттравматическим страхом во мне каждую такую поездку живут слишком громкие звуки его машины. До дрожи доводит перспектива снова услышать бешеный свист покрышек, когда он выбросит меня и будет со скоростью света уматывать.

Мне дико хочется спросить: почему так? Что во мне такого противного? Может я пахну не так или выгляжу? Почему нельзя со мной просто нормально?

Чем ближе мы к квартире Марго – тем сильнее я чувствую себя гранатой с выдернутой чекой. Напичкана невысказанными словами так, что одно неправильное движение – и тут же лопну. Изнутри трясет. Распирает обвинениями, которые его не проймут. И чувствами, которые ему не нужны.

Убеждаю себя, что сама хочу расстаться с ним как можно быстрее. Он тормозит в белоснежном дворе с гибискусами – я тут же хватаюсь за ручку. Дергаюсь и ступаю ногой на асфальт, когда слышу:

– Я с тобой поднимусь.

Куда. На черта.

Не спрашиваю.

Снова повернув голову, тише прошлых слов сообщаю:

– Марго дома нет.

По глазам с ярким ультрамариновым пигментом читаю, что это его не удивляет. И планы тоже не меняет.

– Обсудим. С тобой.