Качаю головой и смотрю на переносицу.

– Я тебя совсем не знаю… Я не знаю, чего ждать. На что надеяться…

Он перехватывает лицо и снова спаивает нас глаза в глаза.

– Ты знаешь меня лучше всех, – звучит, как полное обнажение. Для него знание – это слабость. Для меня, кажется, тоже.

Мы живем в мире, где чужим открываться нельзя. Но мы же друг для друга не чужие.

– Извини меня.

Он кивает. Подавшись вперед – трогает губами мои губы.

– И ты меня. Я не отбитый, я просто не всё умею.

Вслед за ужасной драмой на меня накатывает облегчение. Слезы снова начинают течь по щекам, но Руслана я не отталкиваю. Не выгоняю. Не обвиняю.

Киваю и целую. Глажу от затылка вниз.

– Ты не отбитый. Ты ее полюбишь. Это сложно принять, я-то знаю. Я тоже не сразу.

Верит он мне и в себя – неясно, но не спорит.

Опомнившись, я тянусь за коробкой с пирожными. Не хочу быть неблагодарной тварью.

Всё так же – сидя у него на коленях, шмыгаю носом и открываю. Взяв в руки муссовую фисташку, которая даже снилась, помню, но не в Париж же за ней ехать, обхватываю зубами и с тем самым хрустом прокусываю.

Разворачиваю к Руслану, показывая начинку. Подталкиваю. Он тоже кусает.

Прожевав, трогаю своими сладкими губами уголок его губ.

– Как тебе? – Он спрашивает, а я пожимаю плечами.

Если честно – не так вкусно, как я себе намечтала. Но так часто с навязчивыми идеями. Разочаровываться – это неизбежность.

– Больше никогда не бери, – прошу, вызывая у Руслана легкую улыбку. Еще недавно хотелось только боль, а сейчас я тоже понемногу оживаю.

– Я был в отчаянье. – Он признается в слабости, и я уже хочу его залюбить.

Впервые без задней мысли и легкого страха вжимаюсь в него всем своим телом. И животом, в котором растет его дочка.

– Я тоже. А цветы красивые. Там девочка, ты услышал?

– Да. Там девочка... И цветы. Красивые.

Глава 36

Лолита

Главное чувство за столиком в кафе – неловкость. Мы с Русланом привезли её с собой из клиники.

Вот уже две недели, как Руслан в курсе моей беременности. Мне вроде бы легче на душе, а ему – явно сложнее.

Нужно было время, чтобы найти мне врача. Нужно было пройти через череду вопросов и не позволить ни одному из них вспыхнуть скандалом.

Мы стараемся вдвоем. И я совсем не уверена, что мой вклад хотя бы равный его вкладу.

Покашливаю и смотрю на Руслана из-под полуопущенных ресниц. Он – вниз. На гладь заказанного крепкого кофе.

Вокруг – галдеж туристов и местных, но в наших ушах, уверена, одинаково продолжает напряжением гудеть тишина кабинета врача. Её слова. Работа датчика УЗИ. Стук сердца нашего ребенка.

От воспоминаний об этом моменте в тугой узел завязывается солнечное сплетение.

Я на всю жизнь запомню свои эмоции. Но еще ярче – его. И нет, это была не радость. Не слезы. И не улыбка.

Таким беззащитным я никогда его не видела. И вряд ли ещё увижу. Его растерянность настолько же эмоционально скупа, как счастье или любовь.

Ярко в нем горит агрессия (будь-то злость, страсть или амбиция). Он хорошо ориентируется в логике и расчете. А вот остальные чувства отвыкли от права проявляться, потому что всю жизнь провели на цепи.

Но я и не ждала от него чего-то сверх-Руслановского.

Просто знаю, что его по башке огрело так же, как огрело меня осознанием, что между нами – настоящий, большой уже, неотвратимый будущий человек.

Мы слушали врача и ее рекомендации в четыре уха, но по остекленевшему взгляду Руслана сложно было сказать, что он прямо-таки слышит.

Кажется, перед глазами у него красной строкой как бежало так и бежит: «этот пиздец не рассосется». В ушах, подозреваю, бойкий гул маленького сердца.

И да, его отчаянье – это счастье. Просто у нас все сложно в жизни, но это не значит, что ей с нами будет плохо.

Будет хорошо. Мы постараемся.

Мне приносят кусок шоколадного торта, сладкий какао и эклер. В последнее время аппетит возрос в разы. Такими темпами задница, возможно, вырастет раньше живота, но врач рекомендовала немного поднабрать, потому что вес колеблется где-то между нормой и ее нижней чертой. Что ж… Окей.

Это задание я отнесла бы к простым.

Намного сложнее его разговорить.

Руслан меняет точку наблюдения, но не выражение лица. Он все эти дни выглядит для меня непривычно. Ещё более молчаливый. Ещё более сдержанный. Ещё чаще задумчивый.

Осторожный. Трепетный. Внимательный. Мне кажется, запутанный. Ранимый. Мне хочется помочь ему пройти через принятие не так болезненно, как проходила я.

Попробовав торт, врезаюсь зубцами вилки в бисквит и отсекаю большой кусок. Подставив ладошку, несу к лицу Руслана.

Он настолько в себе, что не понимает элементарного предложения. Я улыбаюсь застенчиво, качнув подношение навстречу его губам. Тихо прошу:

– Пробуй. Это очень вкусно.

Взгляд голубых глаз сползает с моего лица на сладость. Руслан колеблется и быстро дергает головой из стороны в сторону.

– Спасибо, Лол. Я не хочу.

Уводит взгляд в окно. Я со вздохом сдаюсь.

Это, конечно, немного грустно, что после посещения врача у него в горло не лезет кусок, но я его не виню. Всё у нас будет.

Торт доедаю сама. С удовольствием и нескрываемым аппетитом.

Мне кажется, смотреть на меня, живую, Руслану легче. Вдвоем киснуть было бы совсем грустно, поэтому теперь за бодрость в нашем маленьком коллективе отвечаю я.

Параллельно проговариваю для него некоторые детали. Он слушает. Кивает. Отвечает, где надо.

По-деловому ему взаимодействовать проще. А наше дело сейчас – родить здоровую девочку.

Вопросы про имя, на кого он хотел бы видеть ее похожей и прочую романтичную чушь я сознательно оставляю на потом. Сейчас он не готов.

Доев, откидываюсь на спинку кресла и с наслаждением поглаживаю живот. Сейчас мне во многом легче. Не нужно скрывать ничего. Нет страха разоблачения.

С другой стороны, жить с обнаженной правдой тоже сложно. Мы не вспылим теперь и не разлетимся по разным полюсам, потому что друг другу не подошли. Что бы ни было дальше – мы связаны навек.

Руслан просит счет взмахом руки и расплачивается. С официантом он такой же сдержанно-сухой, как со мной.

Раскрывает мне навстречу руку, я вкладываю свою ладонь в его. Возле машины открывает дверь и помогает подняться на подножку.

Галантный до ужаса. Напоминает сейчас многочисленных водителей-молчунов Яровея.

Слежу, как он обходит машину со стороны капота, и ловлю себя на желании невпопад засмеяться. Иногда очень хочется отбросить всё лишнее и просто наслаждаться тем, что в моменте-то всё хорошо. Хорошо же, правда?

Но хмурый Кайсаров выруливает на дорогу и мысли про смех при нем кажутся чуточку кощунственными.

Тянусь к мужскому бедру и сжимаю пальцами. Он перехватывает кисть и поднимает руку к губам. Прижимается и держит. Следит за дорогой. Гладит большим пальцем ладонь.

– Это прикольно, согласись?

Кивает.

– У меня дома есть еще другие фото. С прошлых УЗИ. Хочешь, покажу?

Опять кивает, а взгляд – стекло. Боюсь разбить. Мне кажется, лететь будет внутрь, а не наружу, а я не хочу ему боли. Он хороший.

Освободил для нас с дочкой целый день, хотя я же знаю – занятость у него сейчас бешеная.

Он может снова был бы не против ударить по газам, как только я выйду из машины, но мы едем в продуктовый. Наполняем тележку. Дальше – по мелким будущемамским делам из моего списка. Руслан, очевидно, не эксперт во всем, что меня сейчас интересует, но старается угодить сильно и от души.

К дому мы подъезжаем в усталой тишине, но с ярким чувством выполненного долга.

Поднимаемся в лифте. Я – налегке. Он – с кучей пакетов.

Я строю в голове планы на ужин, у него в голове наверняка десятая за день атомная война.