Глава 2

Лолита

Я следую за Русланом бездумно. О доверии к нему уже не может быть и речи, но и требовать от него доказать что-то, поклясться на крови или объясниться – бессмысленно.

По-настоящему мы познакомились только сегодня, он прав.

В моей голове слабо укладывается, что на шаг меня опережает тот человек, с которым у нас столько всего было, потому что сейчас он чувствуется холодным и далеким. Мне должно быть безразлично, но болью отзывается мысль, насколько ненужным и скорее всего потешным было мое дурацкое признание в любви в туалете ночного клуба. Напоследок.

Мы выходим из здания через один из черных ходов. По дороге нам никто не встречается. Никто не пытается нас остановить.

Это происходит не случайно, но даже права узнать, что именно происходит, у меня нет.

На улице мороз. Руслану как будто и не холодно в футболке, а меня до последней нитки пронизывает ветер. Верхней одежды со мной тоже не было. Со мной не было ничего: ни телефона, ни документов, ни денег.

Я обнимаю себя руками и стараюсь унять дрожь.

Не ныть. Не жаловаться. Не просить ни о чем.

Мы переходим дорогу и я все же вздрагиваю, потому что фарами мигает машина.

Запнувшись, привлекаю внимание Руслана. Он смотрит коротко и тяжело. Я чувствую себя недоразумением, которое болтается брелком и мешает ему жить. Может быть так оно и есть.

Это не Порш с нарочито пафосными номерами, а что-то сильно попроще. Невзрачное и местами грязное. Но салон манит меня возможным теплом. Хмурый Руслан открывает пассажирскую дверь и кивает мне. Мол, садись.

Я юркаю внутрь.

Пока он обходит автомобиль, переживаю запоздалый приступ паники. Я понимаю, что в любой момент снова могу оказаться в руках страшных людей, на него нельзя полагаться: ни на обещания, которыми он не сыплет, ни на слова. Я не знаю, что у него в голове.

Но рядом с ним почему-то меня всё равно накрывает так, будто вот теперь будет лучше. Вот теперь можно расслабить.

Нельзя.

Тру освобожденные от наручников запястья и с жадностью смотрю на бутылку с водой. Сушит так, что даже слюна особенно не набирается.

Скашиваю взгляд, когда Руслан садится на место водителя. Это всё же не его машина: он тратит время на то, чтобы поравнять зеркала. Двигает дальше кресло.

Не глядя, берет в руки бутылку, откручивает крышку и протягивает мне со словами:

– Пей.

Там может быть что угодно: отрава, снотворное, но я не в состоянии сейчас сопротивляться. Глотаю так жадно, что тонкий пластик сминается. Капли текут по подбородку и попадают на футболку.

Когда возвращаю, напившись, улавливаю во взгляде Руслана не брезгливость, но слишком сильную жалость, что ли… Становится хуже. Опускаю взгляд.

Он продолжает смотреть, уже заведя мотор. А я ухаю в бездну.

Мне надо поблагодарить его за помощь. Но горло сжато. Да он и не ждет.

Теперь-то понятно, что я хуевый эмпат, раз не считала ни разу его настоящие эмоции, но сейчас от него не исходит ничего, кроме усмиренного раздражения. Этим чувствам я верю.

Я для него – обуза.

Отрываю взгляд от собственных рук. Приказываю себе пялиться в пространство и молчать.

Машина медленно едет по ночному городу. Не знаю, куда.

В салоне немного пахнет бензином и табаком. Почти сразу начинает громко гудеть печка. Я благодарна, но и за это тоже поблагодарить не могу. Глупо и неуместно.

Задеревеневшие пальцы сцеплены в плотный замок, я смотрю на одну из решеток, силой воли усмиряя дрожь.

Кажется, не слишком успешно, потому что проходит несколько минут и Руслан без слов тянется на заднее сиденье. Мне на колени ложится темная мягкая материя.

Первое желание – отбросить. Но я знаю, что нельзя.

– Надень, – он приказывает, я гашу протест. Поднимаю в воздухе мужское худи. На меня оно будет огромным, но ужас не в этом. Оно пахнет моим Незнакомцем. Он снял его, а до этого в нем ходил. – Лолита, быстро.

Задержав дыхание и ныряю в горловину. Ищу руками дыры рукавов.

Он и в сексе ничего не чувствовал? Он сказал, что ни с кем и никогда вот так… Вот так тупо? Бессмысленно? Неприятно? Как, блять? Как?!

Концентрированный запах сводит меня с ума, дыхание становится рваным. Нахождение с ним в одном пространстве – практически невыносимым.

– Капюшон надвинь на голову и очки в бардачке возьми. – Но Руслану на это плевать. Он продолжает раздавать указания.

Дышать теперь в разы сложнее. Его тепло на ноль множит мою слабую ментальную анестезию.

Зато холод и дрожь проходят. Он и в этом меня победил.

Достаю из бардачка какие-то солнцезащитные очки и без споров надеваю.

Ему виднее.

Сползаю по сиденью ниже и ненадолго даже закрываю глаза. Хуже не будет, наверное.

Время от времени чувствую на себе мужской взгляд, но не бросаю ему вызов.

Смотришь? Смотри на здоровье. Я всё равно не понимаю, что происходит, а ты не объяснишь.

По городу мы едем медленно. Куда – я так и не спрашиваю. Просто через какое-то время Руслан говорит, что очки я могу снять.

Спасибо.

Откладываю их, а вот сдергивать капюшон с головы не спешу. В нем я чувствую себя безопасней. А еще на глаза время от времени наворачиваются слезы, которыми я не хочу перед ним светить. Унизительно, что они были на допросе.

Мне кажется, ему со мной разговаривать тоже не о чем, но первым тишину нарушает всё же он:

– Почему ты не села в первую машину? – Спрашивает как-то сдавленно. Будто ему приходится проталкивать слова через сопротивляющееся горло. Может он и помогает мне через силу.

Хотя я же даже не знаю, помогает или на смерть везет.

Пожав плечами, молчу, сжимаю ладони коленями. Его это не устраивает. Я чувствую, как взгляд прожигает даже сквозь ткань, а машина несется по трассе на скорости, которая в разы превышает любые допустимые ограничения.

Салон чужой машины под завязку наполнен его присутствием. Я продолжаю уперто смотреть в лобовое, собираясь с мыслями.

Почему я не села в первую машину? Потому что мне надо было понять: я беременна от тебя или нет.

Кстати, не подскажешь: ты в меня кончал?

Представляю, как скажу ему это, и становится в разы больнее. Мне будто бы тупым предметом бьют в грудь, ломая ребра. У него вытянется лицо. Не удивлюсь, если увижу там брезгливость. Дети от меня ему точно не нужны.

Он не семейный человек.

Вздохнув глубоко, ерзаю. Я не скажу ему. Ни сейчас, ни потом. Что бы ни решилось, как бы ни случилось, этот вопрос решу сама.

– На первой поехала мама, – отвечаю, повернув голову. – И если это помогло ей успеть от вас сбежать – я рада.

Руслану не нравится, когда я позволяю себе лишнего. «От вас» – это уже оно. В синих глазах несколько вспышек. Он недоволен, а я дура, но получаю от этого удовольствие.

– Отогрелась, я так понимаю.

Фыркаю и долго смотрю на руль, игнорируя лежащие на нем мужские пальцы.

– Ты не скажешь мне, что с ними? – Спрашиваю ещё раз, силой заставляя себя проехаться вверх от подбородка по профилю сосредоточенного на дороге мужчины.

Сначала кажется, что молчание – это и есть ответ. Потом салон снова заполняет его голос.

– Твоя мать успела съебаться. Ей повезло. Про отца не спрашивай.

Киваю.

– Хорошо. С-спасибо, – и я сама, и он замечает, что благодарность я выталкиваю из себя не с первого раза. Это… Сложно. – Можно я разуюсь?

– Можно.

Сбросив с ног тяжелые кроссовки, подтягиваю колени к груди и прячусь в его толстовке полностью.

В голове продолжают крутиться вопросы, которые нельзя задавать, но я позволяю себе жестокую слабость: зарываюсь носом в подкладку, делаю вдох… И задерживаю. Закрываю глаза, потому что в них снова собираются слезы.

Я его ненавижу, но как бы ещё разлюбить?

Меня почти уносит в сон, из которого я, скорее всего, снова буду себя же обвинять, но где-то на грани я слышу: