Всё утро я веду себя обычно, чтобы Руслан ничего не заподозрил.

Он продолжает восстанавливаться. К ране меня не подпускает, но однажды я мельком видела, что она, кажется, уже затянулась. Розовая кожа сильно контрастирует с зачерненным татуировками боком. Наверное, потом он и этот шрам тоже чем-то забьет.

Переживет злость из-за того, что я обманула. Наплюет и вернется к изначальному плану, в котором точно не было меня.

Обычно он уезжает, не то, что не прощаясь, а даже не взглянув, но сегодня всё как-то необычно.

Я пропускаю приближение, стоя у окна на кухне.

Запоздало чувствую жар спиной. Слышу, как Руслан прокашливается.

Дернувшись, оборачиваюсь. Отступить бы – да за спиной теперь окно. А его взгляд с высоты ныряет внутрь.

– Я хочу извиниться, – слышу и тоже лечу в пропасть. Не верю ушам. А ещё не хочу разговаривать... Так. Не сегодня, пожалуйста. Не качай меня.

Я моргаю. Он не отступает. Смотрит спокойно. Вынимает душу.

Не дожидается от меня даже вполне закономерного: за что?

– Ты хотела помочь. Я был грубым.

– Был. – Мне стоило бы сдержаться, но я не смогла. А губы Руслана вздрагивают. Это ни черта для нас не значит, но внутри отзывается, усиливая мой жестокий моральный диссонанс.

– Когда все плохо, я привык быть один.

Это не призыв его пожалеть. Мне кажется, я даже чувствую, что проговаривать такие простые слова ему сейчас сложно. Смотрю на мужской рот. Красивый изгиб не слишком полных губ.

– Насколько сейчас всё плохо? – Возвращаюсь к глазам.

– На максимум, Лолита.

Он уже не про свое ранение. Он в целом про ситуацию. Ну что ж…

Я закрываю глаза и киваю. Значит, мое решение правильное.

– Удачи тебе. Что бы ты ни делал…

Точно так же, как он не приходит ко мне прощаться, я не напутствую ему словами.

Обычно.

Сегодня – впервые. Он оглядывается и сужает глаза, но я уверена, что ничего в них не считает. А это – мое напоследок. Как он меня трахал в туалете клуба, я напоследок желаю ему удачи.

Разлюбить и искренне возненавидеть сложнее, чем мне хотелось бы. Равнодушие, к сожалению, тоже ещё не наступило.

Просто теперь наши дороги точно разошлись.

Он уходит обычным маршрутом. Я собираю необходимый, как кажется, минимум. Долго сижу над пустым листом бумаги. Хочу оставить какую-то записку. А потом думаю: тупо. Меня шатает между обвинениями, оправданиями, желанием стребовать ответы и причинить такую же боль, как он причинил мне. Но потом отпускает и хочется просто плакать.

Днем сбегать мне страшно, я дожидаюсь сумерек и иду по знакомому маршруту.

Пальцы дрожат, но я всё равно включаю его телефон и набираю нужный мне номер. Гудок… Гудок… Гудок.

Шелест и трубку берут.

– Алло.

Я не узнаю голос с той стороны, но и не должна. Он звучит холодно и резко. Очень сложно победить порыв скинуть. Я вдыхаю лесную влагу через нос и запрещаю себе пасовать.

– Код: белая лилия.

После паузы слышу вопросительное:

– Ситуация?

– Дышу. Подхватите.

Я всегда относилась к этому шифру с раздражением и глаза закатывала, когда Олег заставлял повторять. Теперь от того, вспомню ли я всё правильно, зависит моя жизнь.

– Где свет? – это вопрос, знаю ли я, где нахожусь.

– Я без маяка.

Секунда… Две… Три. Дальше – прокашливание.

– Понял вас, Лолита Александровна. Геоданные раздать можете?

– Да.

– Мы вас заберем.

***

Мне нужно дойти до трассы и спрятаться. Когда люди Яровея будет рядом – меня снова наберут. Я уже знаю, какой будет машина. Какой там будет шифр – тоже.

Я отдаю себе отчет, что забрать меня – это не минутное дело. Они, скорее всего, как и все думали, что я разбилась на машине с Расулом.

Руслан умеет убеждать.

Я не знаю, приехал ли он уже в дом, но убеждаю себя, что это неважно. Сейчас неважно ничего. Только холодно.

Холоднее, чем было в тюрьме. Я сижу на корточках, свернувшись так, чтобы максимально долго удерживать тепло. Прислушиваюсь к шорохам и жду вибрации. Жду… Жду… Жду.

А её нет.

На телефоне Руслана осталось три процента заряда. Мои нервы – давно за пределом.

Несколько раз ему пытались звонить с неизвестных номеров. Не того, который нужен мне. Возможно, это даже сам Руслан.

Пришло сообщение, что абонент снова в сети. А дальше… Может быть он даже уже всё понял.

Зубы стучат, я из своей норы слежу за дорогой.

Пожалуйста, быстрее. Пожалуйста… Пожалуйста…

Когда вижу, как машина тормозит, сердце замирает. За ней ещё одна. И ещё...

Из всех дверей выходят мужчины. Их восемь. Они в черном. Я должна почувствовать облегчение, но вместо этого – красным флагом размахивает интуиция.

Кто-то достает сигарету и поджигает. Кто-то оглядывается.

Ветер доносит до меня:

– Где эта пизда? Ишь ты, как долго пряталась... Мы знаем, кто помог?

– Звонить надо.

– Так звони, блять. Грузим и уебываем.

Замерзший палец вжимается в кнопку блокировки. Секунда. Две. Три. Телефон отключен, а я продолжаю смотреть на мужчин.

– Выключила, сука.

– Да разрядился, наверное. Она сама позвонила. Верит.

– Или так.

Распространяющийся изнутри холод не сравнится с тем, который тревожил всё ожидание. Наверное, потому что до меня вот сейчас доходит: я ждала не спасения.

– Ещё звони.

– А потом?

– А потом лес будем чесать.

Мужчины расходятся вдоль обочины. Я чувствую себя в западне. Вокруг много воздуха, а дышать нечем.

Господи, что я сделала…

Оставляю и телефон, и вещи. Сначала – ползу, боясь издать хотя бы звук. А дальше – иду, ускоряясь до бега.

Куда бегу – не знаю. Не к дому. Туда вести нельзя. Просто прочь, на шаг обгоняя безнадегу.

Пытаюсь успокоить себя тем, что лес – огромный. Я смогу спрятаться на ночь. И сама же себе не верю. Наверное, так же, как я сейчас, себя чувствует зверье на охоте. Только не хищники, а их глупые жертвы.

Что ты наделала, Лола? Вот что ты наделала?!

Я то и дело оглядываюсь. Несколько раз падаю.

Мерещится, что сзади уже догоняют. То ли слышу, то ли придумываю крики: «Лолита, девочка, ты потерялась?», которым я слишком поздно не верю.

Листья и иголки липнут к ладоням. Я стряхиваю их, зная, что это до следующего падения. В темноте лес кажется вязким, как сироп, телу жарко, а горлу и легким холодно, кофта липнет к спине остывшим потом.

Повторившийся шорох за спиной сначала кажется ветром. Я оглядываюсь и замираю. Слышу его ещё раз и умираю. Это глухие, быстрые шаги. Сухие ветки хрустят, как кости.

Бежать дальше кажется абсолютно бессмысленным, но не бежать я тоже не могу.

Стараюсь ускориться. Не оборачиваюсь. Горло дерёт. Лёгкие горят огнем.

Сквозь рваный шум дыхания всё четче пробиваются шорохи. Кажется, со всех сторон. Шаги тяжелеют, догоняют. Я рву сильнее, почти вслепую, отчаянье срывается с губ писком. Я – как зверёныш, который впервые ощутил охоту на себе.

Сзади догоняет рывок воздуха. Кто-то захватывает пространство. Сильная рука сгребает меня поперёк талии. Дергает назад, заплетая ноги и мне, и себе.

Я взвизгиваю прежде, чем рот закрывает широкая ладонь, рву ногтями воздух, в итоге впиваюсь в кожу.

В висок бьет грубое:

– Сука.

Меня ещё в полете разворачивает и вместо встречи с землей без возможности выставить вперед руки, я падаю на чье-то тело. Жесткий удар выбивает воздух не из моей, а из чужой груди. Нелогично трезво думаю, что это было очень больно.

Жмурюсь и мы кубарем летим в какой-то овраг, ударяемся, катимся. Одновременно тихо и громко. Сухие ветки царапают лицо, грязь, мох и опавшая еще в прошлом году листва липнет к щекам, пока мы не тормозим на дне.

На щеках слезы. Запах сырой земли забирается в ноздри. Тяжелое тело уже лежит сверху. Он давит меня весом, своим рваным дыханием и адреналиновой злостью, которую я просто не вывожу.