Фокс

Одним мартовским утром я снова и снова думал об Алине и о том, что случилось. Руки механически разбирали двигатель старенькой тойоты, который, как бы не надеялся хозяин, скорее всего не подлежит ремонту, а мысли были там. С ней. О ней.

Я злился на себя за то, что думал о ней и не мог собраться и погрузиться в работу, что распустил нюни и веду себя как… тот, у кого есть на это время. Я должен думать о Роксане, о бизнесе, об отношениях в семье, может, о своем будущем, но не о той, кто медленно и верно врастала в меня каждый день, утаивая страшный секрет. Никогда, никогда я не позволю больше девушке подобраться ко мне настолько близко, залезть ко мне в душу, перевернуть там все с ног на голову, а потом предать. Я всерьез настроен выиграть спор с Татьяной. И первое, что я могу сделать на пути к этому, это выбросить из головы Алину и занять мысли Роксаной.

Идея тату пришла сама по себе, словно просто ждала своего часа, чтобы родиться на моей коже. Два слова. Или одно. Зависит от того, как посмотреть. «All ways». В этих словах слишком много смысла и правил, которыми я буду руководствоваться в последующем. Я ВСЕГДА должен заботить о Рокси, всегда должен помнить, что совершил. И использую ВСЕ ВОЗМОЖНОСТИ, чтобы сестра снова встала на ноги.

Пока тот парень, я хорошо запомнил его имя — Ли, выжигал мне это клеймо, я думал только об одном: может, сейчас эта боль уйдет? Может, она покинет меня, когда я наконец-то сделал правильный выбор? Но боль осталась. И, черт, это было все-таки было правильно.

Поэтому самое подходящее место для этой тату — под сердцем. Там, где больше не будет любви к девушке. Только любовь к семье, долг и напоминание о том, что любовь приносит только боль.

Я хочу заколотить большой ящик с именем Алины и совместными воспоминаниями, потому что они тлеют изнутри. Мы не виделись и не разговаривали с того дня. Оба упрямо молчали, хотя, пожалуй, было что еще сказать.

Огненно-рыжие волосы мелькнули на выходе из корпуса, и через мгновение я схватил ее за рукав.

— Алина, — девушка испуганно дернулась, а в голове пронеслась мысль о том, как быстро она забыла наши встречи после ее занятий. — Надо поговорить.

Я пытался говорить нормально. Не дружелюбно, не зло. Средне, но получилось все равно слишком холодно. Особенно для той, кто дарила столько тепла.

Алина кивает подругам и отходит в сторону.

— Вафли? — выпаливаю я первое, что приходит в голову.

Кретин.

— Фокс, ты серьезно или издеваешься? — ее глаза больше не излучают надежды, они безжизненные и серые.

— Извини, я … — почему вообще я не могу сказать ни слова? — Надо поговорить, а делать это на входе в универ как-то не к месту.

— А смотреть на меня, пока я сплю, и молча курить, было к месту?

Туше.

— Мне жаль. В тот день мне сорвало крышу, Алина. Попробуй меня понять, пожалуйста.

— Я всегда пыталась тебя понять. И вообще, мне тоже непросто, Фокс, — она отводит взгляд.

— Я знаю.

Мы молчим пару минут, я нервно глотаю и осматриваюсь по сторону, не в силах разглядывать ее.

— Ладно, знаешь, — наконец произносит Алина. — Я хочу поесть, поэтому я соглашусь на вафли. Не буду строить иллюзий, что этот разговор будет приятным, но, пожалуй, поговорить действительно стоит.

— Спасибо.

Я оставляю колесо у университета и иду рядом с ней. Не знаю, куда деть руки. Полгода отношений с Алиной напрочь стерли из моих воспоминаний то, как я вообще передвигался один. Я всегда то обнимал ее, то держал за руку. А сейчас рука тянется к ней сама, но я осекаюсь: это мое решение.

Теперь мы сидим в этом же кафе, где была наша первая встреча, только мы уже не те. Алина больше не кажется такой жизнерадостной, не обремененной трудной жизнью. Она теперь больше похожа на всех людей вокруг: на лице тоска и грусть, глаза больше не горят, даже, кажется, ее оранжевые перчатки потускнели. Но я знаю, у нее все будет хорошо. Только не со мной.

— О чем ты хочешь поговорить, Фокс? — Алина не ест зефирки из какао, а топит их ложкой, и они размокают.

— Я хочу тебя поблагодарить.

Она громко хмыкает.

— За что? — ее глаза смотрят прямо на меня. — Только не говори, что это Татьяна тебе сказала, что ты так должен поступить.

— Ты же знаешь, что я все равно всегда делаю по-своему, — парирую я. — Но нет. Это не она. Хотя я был бы не против, если бы она помогла распутать этот клубок раньше, но… что есть, то есть.

Алина вздыхает и устало потирает щеку ладонью.

— Ты многое сделала для меня, Алина. Я не могу это отрицать и не хочу. Как бы я не злился, но без тебя, наверное, я бы не справился. Ты поддерживала меня, буквально вытащила из ямы…

Алина перебивает меня:

— Я тебе миллион раз говорила, что ты сам себя вытащил.

— Дай закончить, пожалуйста, — Алина нервно начинает покусывать губы, нам обоим тяжело дается этот разговор. — А то, что ты сделала с моими соцсетями, это вообще волшебство.

— Но я…

— Тсссс, — я покачал головой и даже улыбнулся. — Я никогда не узнаю, почему ты все это делала, но ты мне очень помогла. Всей моей семье. Клиенты звонят мне напрямую, и я так понял, что ты занесла туда мой номер телефона вместо своего.

Она кивает:

— Я передам тебе права на твою страницу и перешлю тебе все фото. И напишу кое-какие рекомендации, как вести страницу.

— Спасибо, — искренне благодарю ее я, готовясь к следующей части разговора. — Я хотел заплатить тебе за твою работу.

Я достаю деньги, надежно спрятанные в конверт. Пятьдесят тысяч.

— То немногое, что удалось накопить. Я не знаю, сколько ты берешь за работу…

— Я ничего не возьму, — решительно заявляет девушка.

Теперь в замешательстве уже я.

— Почему?

— Как я могу это сделать после всего, что случилось?

— Ты честно выполнила свою работу. Ты потратила время, занималась всем этим, продумывала стратегию. Даже придумала чертов логотип с этим шикарным лисом и…

— Я это делала не ради денег, Фокс, — в ее глазах боль, как будто я унижаю ее этими деньгами.

— Я знаю, но мы же договаривались, что если будет результат, то…

— Нет, — снова перебивает меня она. — Не возьму.

— Подумай о семье.

— И ты подумай о семье. Хотя, — осекается она, — ты и так очень сильно заботишься о них, но, Фокс, тебе есть, куда потратить деньги.

— Я заработаю.

— Хорошо, — она вдруг соглашается, берет конверт, а потом снова кладет рядом со мной. — Я принимаю их и вношу в лечение Роксаны.

— Издеваешься?

— Такую сумму я не смога никогда внести разом, а тут… очень удобно.

Я вздыхаю.

— Алина…

— Фокс… Сделай с ними, что хочешь. Это меньшее, что я могу.

— Я не люблю подачки, Алина.

— Ты думаешь, я не знаю, какой ты гордый? — вдруг улыбается она от наших препирательств. — Но и я тоже упрямая. А кто-то должен их взять.

Я сдаюсь. Она права, стоит мне подумать о чем-то, кроме своей гордости, сам же набил себе тату, чтобы помнить о Рокси.

— Потрачу все на шампунь бабл гам.

Алина прыскает.

— Я пришлю тебе ссылку, где заказывала.

В ее глазах появляются маленькие искорки того солнца, которое прежде светило так ярко, что могло осветить весь мир.

Какое-то время мы молча едим вафли, но я не чувствую вкуса. И кофе горький.

— Мне жаль, — произносит Алина и кладет руку на мою.

— Мне тоже. Чертовски жаль, Алина, — я не одергиваю ее.

— Я спрошу теперь, когда мы оба остыли. В последний раз, — она нервно сглатывает, не сводя глаз с наших рук. — У нас точно нет никаких шансов?

Мое сердце рвется к ней. Оно еще помнит ее прикосновения, ее любовь и тепло, в атмосфере которого было так приятно находиться. Но разум говорит мне иное.

— Да. Я бы очень хотел, чтобы мы встретились где-то в… другой вселенной. Без этой истории и всего окружающего ее дерьма.

— Я понимаю, — Алина встает, и я тоже встаю.

— Мы еще увидимся? — в ее глазах надежда.