Не было смысла скрывать эскиз розы, потому что предыстория отцу не известна.

— Самая сложная моя работа будет, — серьезно произнес я.

— Это необычно, — прокомментировал отец. — В нашей молодости делали совсем другие тату…

— А ты бы сделал? Хотел бы что-то увековечить? — вдруг вырвалось у меня.

— Я об этом особо не задумывался, — отец расхаживал по комнате, смотря в окно, где по темным улицам бежали желтые огоньки фар. — Но, честно говоря, теперь мне ничего не приходит на ум, кроме нашей фамилии.

— Это плагиат! — засмеялся я, совсем не ожидая такого ответа. — Но… довольно мило.

— Мило? — переспросил отец, приподняв брови.

— Ну… — замялся я, будучи уже не так уверен в выборе слова. — Дань уважения своей семье, своему роду. Но одинаковое тату у всех членов семьи — это действительно мило.

— Влад, — отец улыбнулся и присел на кровать. — Ты не убедишь нас с мамой стать твоими… как вы говорите, холстами?

— Типа того, да. Просто ты боишься себе признаться, что хочешь этого. Бояться — нормально, пап.

— Кто тут с кем пришел провести доверительную беседу? — отшутился отец, а его низкий смех заполнил комнату.

— А вот это звучит уже так себе. Теперь боюсь я.

— Бояться — это нормально, сынок.

Я только прищурился и повернул к нему стул. Я выключил тату-машинку, которую дал мне на дом Ник. Все звуки стихли.

— Пожалуй, я тоже не мастак в выборе слов, Влад. Не хотел тебя напугать этой «доверительной беседой», это скорее — сверка состояний в семье. Мы несколько отдалились за последнее время, и хотелось бы понимать, что каждый член семьи об этом думает, чем заняты его мысли, какие у него планы и так далее.

— Ну… я теряюсь и не знаю, что тебе ответить, — честно признался я, выслушав этот неожиданный монолог.

— Тогда давай я просто спрошу.

Я кивнул.

— Скажу, как есть: для нас неожиданно то, что ты решил освоить профессию татуировщика. Мы не знаем, с чем это связано, что легло в основу, и, пожалуй, это не так важно. Важнее вот что: что ты планируешь делать с этими знаниями? Планируешь ли ты поступать в университет или видишь себя в… этом?

Я видел, что отцу разговор дается нелегко. Он старался не подавать виду, но он нервничал: тщательно и дольше обычного подбирал слова, не смотрел мне в глаза, а правая нога нервно отстукивала какой-то ритм по полу, а отец, похоже, и не замечал этого вовсе.

— Если вы боитесь, что я вдруг стану тату-мастером и не поступлю в университет, то вам нечего бояться. Мои планы не изменились. Я хочу получить высшее. Какое — пока не знаю. Но мне на удивление понравилось делать тату, и, может быть, я увлекался бы этим в свободное время.

Это стало открытием и для меня самого пару недель назад, когда я понял, что я теперь не держал в голове целью обучения набить тату Ви, теперь я с еще большим интересом наматывал на ус все, что говорил Ник. Пожалуй, этого не могло не случиться: ведь мы с Ником проводили вместе часа по четыре в день.

— Ты хочешь больше карманных денег, сынок? — услышал из всего этого отец, а я как-то об этом даже и не думал вовсе.

Я нахмурился и закачал головой:

— Конечно, нет. Но это классный бонус: получать деньги за ту работу, которая тебе нравится, — а потом я замер. — Вы имеете что-то против?

Возможно, я слишком поторопился с откровениями, которые посетили меня самого совсем недавно.

— Если это хобби, которое не вредит учебе, я не имею ничего против. Ты же знаешь, мы всегда давали тебе свободу выбора заниматься тем, чем ты хочешь. И твое желание зарабатывать деньги в юном возрасте — это похвально, но я бы не торопился. Мы с мамой много работали, чтобы у тебя была возможность выбирать, а не заниматься первой попавшейся работой. Пока есть время, посмотри, попробуй как можно больше всего.

— Пап, мне нравится твой подход, спасибо вам за это. Пока мне нравятся тату, но кто знает, вдруг что-то изменится, да?

Отец кивнул и было видно, что не такого окончания разговора он ожидал. Но доверие на то и доверие: нужно уметь принимать сторону собеседника, даже если вдруг ты с ним не согласен. Мы поговорим об этом еще не раз, я точно в этом уверен, но к тому моменту, я буду лучше разбираться в том, чего мне хочется.

Отец ушел, по привычке похлопав меня по плечу, а я надел наушники и включил машинку.

Мы никак не могли состыковаться с Ви для того, чтобы сделать тату. И это было ожидаемо. Поэтому я использовал все свободное время в стремлении набраться как можно больше опыта и попрактиковаться. Ник, на удивление, это только приветствовал. Он не возражал против моей компании в его салоне, даже как-то обмолвился, что моя болтовня с клиентом помогает ему сконцентрироваться на работе, и дело идет быстрее из-за того, что ему не нужно поддерживать разговор. Я посмеялся, не воспринял это всерьез, но, когда он стал чаще и чаще предлагать мне выполнять простые тату самому (конечно, под его чутким руководством), пришлось задуматься.

— Ник, кажется, тебе все-таки нужна команда. Ты не вывозишь один, — сказал я ему в восьмом часу вечера, когда он ожидал еще одного клиента.

— Пока эксплуатирую тебя, парень, — отмахнулся он, не настроенный на серьезный разговор.

— Так вот зачем у тебя есть в прайсе курс. А я-то все гадал! Ищешь себе помощника, выходит.

— Вообще нет, Ли, не искал, — он вдруг резко выпрямился, а контейнер с иглами зазвенел. — Хочешь честный ответ?

Я сглотнул и кивнул, всматриваясь в его глаза, что-то мне подсказывало, что сейчас шуток не будет. И так странно, почему вдруг настроение нашей легкой беседы изменилось на диаметрально противоположное.

— Хочу свалить отсюда.

— Ты кого-то убил? — я выдавил нервный смешок.

Шутка точно была не к месту, потому что мы сидим в подвале в восемь вечера зимой… Если что случится, меня вообще никто не найдет здесь. Только большое количество положительных отзывов в поисковике и грело душу в этот момент.

— Я вырос и родился тут, — никак не отреагировал на мою шутку Ник. — Мне тридцать пять, а я, сколько себя помню, всю жизнь занимаюсь татухами.

Я промолчал, давая ему возможность высказаться. Видимо, наболело.

— Это круто, меня все устраивает. Точнее, устраивало. Вот это-то и ключевое. Ни семьи, ни детей. Когда тебе двадцать, отсутствие обязательств окрыляет. Когда тебе тридцать пять, ты уже не воспринимаешь семью как отягощение. Более того, ты начинаешь чертовски хотеть завести семью и этих маленьких спиногрызов, от которых потом сам же и захочешь откреститься. Инстинкты, против которых ты не попрешь.

Он снова отвернулся и принялся регулировать кресло для нового клиента, который опаздывал.

— И вот, знаешь, в какой-то момент щелкнуло в голове. Тумблер сработал. Я очнулся и понял, что ничего, кроме любимой работы у меня нет. У многих и этого нет, но… мне оказалось ее одной недостаточно. Год назад я познакомился с девушкой. Она была тут проездом, приходила сделать тату, сидела вот на этом самом кресле, — он кивнул на него. — Ворвалась в мою жизнь и изменила все. Хочу уехать к ней, попытаться что-то построить.

— Вот так возьмешь и бросишь все? — не понимал я.

— Да, Ли, — просто ответил он. — Потому что то, что мне поможет обустроиться на новом месте, — он показал на голову, — оно вот тут. И руки в помощь. Большего не нужно.

— Но здесь у тебя имя и связи, клиенты, хороший заработок…

— А там моя новая жизнь, которую я так отчаянно хочу. И это перевешивает.

У меня было много вопросов еще, но в дверь позвонили, и я замолк. Только одно не давало покоя, когда я прокручивал в голове откровения Ника. Я смог бы бросить все ради девушки? Ради Ви. Надеюсь, мне не придется никогда делать такой выбор.

Когда наступил март, я уже совсем отчаялся. Ви перестала вообще что-то мне обещать. В моем столе пылилось много отработанных татуировок на коже. Мало того, Ник все активнее вовлекал меня в процесс, доверяя новых клиентов мне. В какой-то момент я осознал, что чаще и чаще работаю уже я, а не он. Теперь он вальяжно сидит на кресле и чаще всего втыкает в телефон, будучи занят переписками и планированием переезда. Надо бы успеть сделать тату Ви прежде, чем Ник уедет…