— Знаешь, иногда мне кажется, что это мой ребенок, — как бы невзначай произнесла Влада, заходя на кухню с Колей на руках.

— Уверен, что так… Это плохо?

— Ну… — замялась Влада, разглядывая малыша. — Не хочу обижать Колю, я его люблю, но это как-то неправильно. Что будет, если он вдруг назовет меня мамой?

— Будет неловко, — хихикнул я.

— Я к такому не готова.

— А как было с Алисой? — аккуратно поинтересовался я.

— Когда она была малышкой, я много помогала, но я и сама была ребенком. Поэтому занималась по большей степени домом: уборкой, готовкой. Да и мама тогда не стремилась так часто выходить на работу. Было иначе, одним словом, — Влада устало потерла глаза. — Мне кажется, я очень нескоро захочу своих детей.

Я понимал, откуда вытекает такой вывод, но ей ведь всего пятнадцать, казалось, рано об этом говорить, но Влада продолжала:

— Я смотрю на маму и понимаю, что не хочу так, — она нахмурилась. — Не в смысле, что это как-то плохо или неправильно, не знаю, как объяснить…

— Кажется, я тебя понимаю.

— Просто, может, это все не для меня. Многие становятся родителями и только потом осознают, что это такое. В этом есть определенная подстава или прелесть — как посмотреть. Но я, да и все, кто няньчит братьев и сестер, знают, что это такое не понаслышке.

— Тебе не кажется, что пока рано об этом говорить? Пройдут годы, ты закончишь школу, универ, устроишься на работу, потом и подумаешь, — я пытался приободрить ее. — Может, что-то изменится. А может, и нет. И это нормально.

— Да, может, быть, — уклонилась она, а потом все же добавила: — Но я не уверена, что смогу поступить в универ. Я не могу уделять должное внимание учебе сейчас, все это сказывается на оценках уже сейчас и точно скажется на итоговых экзаменах в выпускном классе.

— Вот уж не думал, что ты такая паникерша, Влада, — покачал головой я, наблюдая, как Коля ловко сбежал с пеленки и пополз путешествовать по коридору. — Все будет хорошо. Будет так, как ты сама захочешь.

— Обычно мама мне говорит другое, знаешь.

Я вопросительно взглянул на нее.

— Что «женщины в нашей семье умом не блещут».

— Не знаю, как остальные женщины в вашей семье, — набрался смелости я, — но у тебя с умом все отлично. У тебя все шансы. Только, пожалуйста, верь в это сама.

— Это сложно.

— Я знаю. Но иногда только ты сам и можешь себе помочь. Вытащить себя из какой-то глубокой ямы.

— А вот это точно. Проверено.

— Так что не бойся мечтать. Пусть мечты боятся тебя.

— Хорошо сказано. Спасибо, Ли.

— Иди сюда, — я неуверенно раскрыл руки.

Не знаю, нужны ли ей было эти объятия и моя поддержка. Я знаю, что она справится со всем сама. Нет в мире ничего, с чем бы эта сильная девочка не смогла справиться. Скорее, эти объятия нужны были мне самому, чтобы почувствовать себя важным и нужным. Ей.

Влада нерешительно сделала несколько шагов, оглянулась посмотреть, где Коля, а потом быстро преодолела оставшееся расстояние. Ее тонкие руки сомкнулись на моей талии, а голова легла на грудь. Ее волосы пахли чем-то фруктовым, настолько упоительным, что хотелось носом зарыться в них и вдыхать, вдыхать этот запах.

Я чувствовал, как бьется ее сердце. Это точно было ее сердце, потому что мое сердце не билось. Оно остановилось в этот момент, и время тоже остановилось, чтобы я мог запечатлеть нас в своей памяти.

— А ты о чем мечтаешь? — шепнула Влада.

О тебе.

— Давай откроем мой конверт и узнаем.

От Влады я ушел смущенный и задумчивый одновременно. Не знаю, что именно я ожидал прочесть в ее письме, но ее желание было следующим «Следовать за своими мечтами, чтобы не потерять себя». Я был растерян, потому что вроде как уже пообещал исполнить ее желание, но сделать какой-то материальный подарок — это одно, а направить человека на какой-то новый путь — совершенно другое. Я не сильно знаю, чего хочет Влада и что для нее мечта, поэтому об этом однозначно нужно поговорить еще.

Но я отплатил ей тем же. Возможно, какая-то часть меня просчитала этот исход событий и то, что Влада в итоге прочтет мое письмо, поэтому вместо простого «поцеловать девушку своей мечты» или «пусть она ответит взаимностью» я написал свое пространное «хочу остаться здесь навсегда».

Два сапога — пара. И что нам с этим делать теперь?..

Этим вечером пришло время поговорить с мамой о генеалогическом древе, чтобы дополнить свой проект по биологии. К слову, после того неудачного, мягко говоря, вечера корейской кухни, когда родители опозорили меня, я почти не разговаривал с мамой. Возможно, не разговаривал бы и вовсе, если бы не вмешался отец, который всегда был связующим звеном между нами.

— Ты ведешь себя как маленький мальчик, — сказал тогда отец. — Она — твоя мать. Что бы она ни наговорила. Она, как и любой человек, может ошибаться.

— Но почему она не признает своей ошибки, если ты тоже считаешь, что она не права? — не унимался я.

— Потому что, возможно, ей нужно больше времени, а может, она никогда не изменит мнение насчет твоей девушки.

— Она не…

— Эй, парень, мы все понимаем, что она тебе нравится.

— Тогда, тем более, почему мама, зная это, оскорбила ее и ее семью? — во мне кипело негодование, я искренне не понимал ее поведения.

— Потому что твоя мама никогда не жила в бедности, Влад. Для нее жизнь твоей одноклассницы — другой мир, с которым она не знакома и не хочет быть знакома.

— Но, что, если я хочу быть частью ее мира? Она же не виновата, что так сложилось.

— Ты прав. Пока рано это обсуждать, ведь она даже не твоя девушка, как ты сам сказал. Вы пока дружите, а дружить ты можешь с кем угодно, это решать только тебе самому. Я поговорю еще с мамой, но и ты веди себя как взрослый. Игра в молчанку — для детей, и она ни к чему не приведет.

С того момента мы с мамой начали общаться. Вежливо, но только по делу. Но этим вечером мне пришлось еще сильнее переступить через себя, чтобы наконец заняться этим проектом. Наш разговор не клеился, мама отвечала сухо и явно не была расположена делиться воспоминаниями. Может, она полагала, что я специально вспоминаю ее родителей, чтобы напомнить, как важно прислушиваться к своему ребенку, чтобы не случилось так, как случилось с ней и отцом, но этого в моих планах действительно не было. Они мои родители, и я их уважал. Не всегда понимал, а иногда злился и обижался, но все равно уважал. Так меня учили с детства.

— Вообще, мне нужны только фото и краткая справка, кто чем занимался. Ты можешь не вдаваться в подробности, если не хочешь вспоминать, мам.

— Фото есть, но они старые, конечно. Можешь написать, что бабушка — моя мама — владелица сети магазинов одежды, а дед — мой отец — основатель сети отелей в Москве. Как сейчас у них дела, я не знаю.

— Я понял… — я мог бы отделаться этим, но почему-то решил попытать удачу. — Они никогда не пытались связаться с тобой и папой?

Мам молчала несколько секунд, собираясь с мыслями. В свете вечерней лампы и огней ночного города она казалась сильно старше своих лет, какой-то меланхоличной и даже грустной, а не деятельной, как это было обычно.

— Пытались и не раз, — я удивленно взглянул на нее. — Один раз перед свадьбой: еще раз просили не совершать ошибку, затем после того, как ты родился, чтобы дать тебе русское имя и фамилию, и чтобы ты проживал у них. А последний раз обещали дать тебе лучшее и даже отправить учиться за границу, если только я разведусь с твоим отцом и выйду замуж за знакомого, с которым у них какой-то общий бизнес.

— Это ужасно.

Во мне боролись разные чувства. Мне легко было судить, ведь я знал только одну сторону. И я всегда, черт, был романтиком, который, как ни крути, считал, что нужно выбирать любовь. Время, которое мама провела с семьей, подошло к концу, когда она встретила моего отца. И бабушке с дедушкой нужно было с этим смириться и позволить ей сделать первый действительно важный выбор в жизни. Мне было жаль их с отцом. Но при всем этом я по-настоящему не понимал, почему мама так реагирует на Владу, ведь, в некотором роде, она была той же самой Владой, но уже только для родителей моего отца.