— Они тебя очень ждут, Алина. Не вздумай передумать, — засмеялся я, сосредотачиваясь на разговоре. — Иначе расплачиваться буду я.

— Ладно! Я уже знаю, что принесу в подарок, — заговорщически произнесла она, а я прищурился.

— И что же?

— Ты серьезно думаешь, что я тебе скажу? Ну ты наивный!

— Таким меня еще никто не называл…

— Значит, я буду первой, — она победно вскинула кулак, а волосы заиграли в лучах солнца, скатываясь по плечам.

— Во многих отношениях…

Она не стала уточнять, просто улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй. Я на долю секунды замер, пытаясь осознать, реальность ли то, что происходит, потому что таких девушек просто не бывает. Она — само солнце, но в ее лучах я не сгораю, а нежно растекаюсь и приятно греюсь, как будто даже получаю какое-то удовольствие от наших ничего не значащих разговоров. А потом я попробовал повторить воздушный поцелуй для Алины, но получилась какая-то откровенная ерунда, руки совсем не слушались, а губы не сворачивались, поэтому мы оба рассмеялись.

— Увидимся завтра! — бросила она напоследок и завершила звонок.

В сером темном гараже вдруг стало совсем невыносимо. Без нее. Я открыл ворота бокса, свет яростно ворвался вовнутрь, словно этого и ждал, и зимний шумный ветер уже вовсю принялся исследовать все тайные углы моего гаража. Свежий воздух пробирал до костей, я оделся теплее и на всякий случай поставил чайник. Железкам такой мороз пока не страшен, а мне болеть точно не стоит, иначе встанет вся работа.

Благодаря какому-то количеству свободных денег я заказал новую обивку салона для Доджа. Не знаю, почему я решил раскошелится на кожзам. А нет, знаю — он легко моется, вот только думать об этом не хотелось.

Я быстро расправился с девяткой, и у меня оставалось несколько часов до сеанса с Татьяной. Это время я решил посвятить обустройству комнаты отдыха по соседству с боксом. Наспех отмыл все и протер пыль, веником убрал сор и какие-то мелкие камни, опустошил все полки шкафов и бережно завернул рабочую одежду отца и убрал в шкаф. Теперь это место пригодно для отдыха и даже для того, чтобы попить чай.

Сеанс с Татьяной был своеобразным. Впрочем, как и всегда.

— Чувствуешь ли ты праздничное настроение, Фокс? — спросила она, когда я только вошел в кабинет.

Она пыталась примостить гирлянду на стену в виде контура елки, но издалека все выглядело совсем уж печально.

— Давайте я помогу, — предложил я. — Смотрите издалека, потому что сейчас криво. А я буду фиксировать.

Она отошла и включила свой профессиональный взгляд психолога, изучая стену и гирляндой. Она оказалось дотошным критиком, прося подвинуть точки крепления на миллиметры вправо или влево. На каждую ее реплику я только удивленно поднимал бровь, но делал — сам ведь предложил!

— А вы дотошная женщина, Татьяна.

— Дотошная, — прыснула она, заваливаясь на свой любимый диван, который уже хранил ее отпечаток. — Скорее перфекционистка. Люблю делать все идеально.

— Но с почерком не задалось, да? — намекнул я на ее записи в блокноте.

— Что есть, то есть, — улыбнулась она. — Спасибо за помощь.

— Не за что.

— Так ты чувствуешь праздничное настроение? — снова изучающий взгляд, замаскированный под простую болтовню.

— Нет.

— А так? — она нажала на пульт, и гирлянда замигала разноцветными огоньками.

— У меня начнется эпилепсия.

— Ты серьезно? — испугалась она. — Об этом не было упоминании в …

— Да нет, я шучу, — наконец улыбнулся я от того, что шалость удалась. — Но вы поаккуратнее с этим, а то мало ли.

Она насупилась и выключила гирлянду. Вот вроде психолог, должна же понимать, но эти праздники сносят крышу всем. Кроме меня.

— Какие планы на новогодние каникулы? — не унималась Татьяна.

— У меня их нет. Посижу за столом с семьей, потом, как обычно, буду плохо спать и проснусь от кошмаров, а после в четыре часа утра, что стало уже вполне нормальным моим расписанием, пойду в бокс работать.

— Чем не планы? Вполне себе.

— Шутите?

— Ну тебе же можно.

Я вздохнул. Под планами я обычно подразумевал нечто приятное, какой-то отдых, впечатления. Раньше Новый год был для меня волшебным периодом, и не только в детстве, до самой аварии. Отец много работал, как и мама, но именно в Новый год отец откладывал работу на неделю-полторы, и мы уезжали куда-то. Были деньги — ездили заграницу, было мало денег — ездили в соседний городок и гуляли, катались на коньках и на снегоходах. Совсем в тяжелые времена — оставались дома, но проводили это время за просмотром фильмов из топа «Лучшие новогодние фильмы» по типу «Один дома», «Реальная любовь» и прочее, вместе готовили оливье, целую огромную миску, разогревали попкорн и укладывались в гостиной на диван. А после просмотра кино, если никто не засыпал, мы шли лепить снеговиков или играть в снежковые бои. А потом пили глинтвейн, который мама варила для всех из вишневого сока.

Это будет вторая зима, когда я не чувствую праздничное настроение.

— Может, выберешься куда-то с девушкой? На пару часов или на день. Знаешь, у нас тут неподалеку открылась гора, можно покататься на плюшках…

— Вы маркетологом не подрабатываете? — засмеялся я. — У вас хорошо получается. Я подумаю.

— Я вот планирую испечь имбирное печенье. Каждый год пеку и угощаю клиентов.

— Надеюсь, отведать, — вежливо откликнулся я, а желудок заурчал: давно во рту не было ни крошки.

Татьяна укоризненно посмотрела на меня, а потом достала из маленького холодильника шоколадный батончик и протянула мне.

— Спасибо, — я молниеносно развернул упаковку и принялся жевать шоколад.

— Какие у тебя отношения с мамой, Фокс? — Татьяна спросила это так внезапно, что я чуть не поперхнулся.

Выкроил себе время для ответа, пока жевал огромный кусок батончика, затем медленно встал, налил себе воды и снова сел в кресло.

— Нормальные. Мы особо не были близки никогда. Не так, как с отцом.

Мне всегда это казалось нормальным, что у меня больше общего с отцом, у Роксаны — с мамой, потому что так заложено природой. Но, видимо, раз такой вопрос, так бывает не всегда.

— Они как-то изменились после аварии?

— Ну… первые несколько недель мы практически не общались, — я смотрел в одну точку, вспоминая тот период, который для меня был бесконечным. — Меня выписали из больницы почти сразу, а Роксана провела там несколько недель. Ее не было на похоронах отца. А мама каждый день проводила в больнице у койки сестры. Так продолжалось и после, когда Роксана оказалась наконец дома. Ей требовалась помощь во всем, долгий адаптационный период и все такое. Я переделывал дом под нее, заканчивал школу и параллельно работал. С мамой мы виделись только за завтраком.

— И отвечая на мой вопрос…

— Пожалуй, наши отношения стали хуже, — в горле неприятно загорчило.

Я думал о тех ночах, когда сестре снятся кошмары и я пытаюсь помочь, а мама останавливает меня. О том, что вся жизнь мамы сосредоточена на Роксане, я для нее больше не ребенок, ее не сильно волнует то, чем я буду заниматься в жизни, мои увлечения. Мы ни разу не поговорили об аварии, потому что она «доверила это специалистам». И я тоже отстранился, считая своей главной задачей только добычу денег. Виноваты мы оба, но что, если за этим стоит нечто большее, чем просто стечение обстоятельств? Может, мама на меня злится за что-то?

— Такое часто происходит. Вопрос в том, хочешь ли ты это как-то исправить? Сейчас вы больше похожи на функциональную семью, — Татьяна не смотрела на меня, вновь делала какие-то пометки в блокноте.

— А мама ходила к психологу? Вы не знаете?

— Должна была. Но, возможно, у нее не хватило на это времени, если, как ты говоришь, она посвятила все Роксане.

— Я подумаю над вашими словами, Татьяна.

Она удивленно вскинула бровь, но только на мгновение.

— А еще подумай над тем, как организовать себе праздничное настроение, Фокс. Тебе нужно почаще отдыхать.