Фокс

— Мы туда и обратно, мам.

Розовая сумка и прозрачный блеск для губ с клубникой. Лимонный свитер.

— Слабо сесть на заднее, Макс?

— Надеюсь, нам по пути никогда не встретится лось.

— Нет!

— Пап, очнись, Рокси нужна помощь!

…

Заученный наизусть сон.

Если бы это был просто сон…

Я просыпаюсь истощенный и уставший, вся простынь мятая и мокрая от пота. Подушка валяется на полу, а я лежу на самом краю кровати, близко к тому, чтобы упасть.

Определенно, я стал лучше спать после возобновления сеансов с психологом, но периодически кошмары ко мне возвращались. И эти дни не сулили мне ничего хорошего. Я встаю и вновь смотрю за окно. Чертов ноябрь: не осень и не зима. Все в снегу, и из окна участок сейчас уже не выглядит таким жутким, как осенью, когда еще не было снега. Снежинки кружатся в свете уличных фонарей, танцуя свой танец и совсем не подозревая, что творится у меня в голове.

Может, стоило рассказать Татьяне про ночные кошмары? Тогда она отправила бы меня к психиатру, который назначил бы какие-то лекарства. Может, стало бы лучше? А что, если меня признают неадекватным, больным или недееспособным, как мама с Рокси справятся без меня? В конце концов, это всего лишь кошмары, а не конец света. Подумаешь, сплю мало, но я и всегда мало спал.

Рябина за окном теперь увешана снежными шапочками. Каждая гроздь надежно укрыта, словно припрятанный «на потом» запас пищи для птиц. Кое-где уже виднеется пустые веточки, значит, она пользуется спросом. Помню, в детстве мама рассказывала мне сказку про маленьких эльфов, которые зимой собирают ягоды рябины и варят из них джем. А помогают им в этом вороны. Мама даже варила джем из рябины, чтобы выдать его за тот, что передали ей эльфы для нас с сестрой. Я уже не верил в такое, но это все равно стало приятным, добрым воспоминанием.

Пора идти в гараж, нечего здесь просиживать штаны, учитывая то, что работа есть: таксист со вчера ждет свою альмеру[1] , у которой плавают обороты, и старый друг отца пригнал старенькую камри[2] для капремонта подвески — хочет вручить ее сыну на совершеннолетие. Последний заказ особенно важен, потому что это друг отца, а я просто не могу оставить о себе плохое впечатление. Права была Алина, когда говорила о том, что любой плохой отзыв может погубить маленький бизнес. А у меня это даже не бизнес — это способ выживания.

Я тихо одеваюсь и спускаюсь по лестнице. Вдруг ступенька скрипит, я замираю, и в этот же момент слышу визг Роксаны. Ускоряю шаг, я явно успею быстрее мамы, я должен помочь. Хотя бы сейчас…

— Роксана! — я довольно сильно трясу ее за плечо, пока ее голова мечется по подушке.

Волосы растрепаны, из глаз текут слезы, соединяясь в плотные дорожки на щеках. В комнате душно и темно. Я раскрываю шторы, чуть приоткрываю окно. Хватаю стакан и наполняю его водой из графина, который предусмотрительно оставила мама.

— Эй, сестренка… — вновь трясу ее за плечо и аккуратно шлепаю по щекам.

Сестра распахивает глаза, а в них — безумие. Она не здесь.

— Это я, Фокс, все хорошо, — я глажу ее по лицу.

— Фокс, я… Мне так плохо, — она хватает мою руку и тянет меня к себе на кровать, я практически заваливаюсь на нее. — Мне опять снился тот день. Побудь со мной, пожалуйста.

Она успокаивается и понемногу приходит в себя, я занимаю ужасно неудобное положение рядом с ней.

— Попей воды для начала, станет легче, — она делает несколько глотков.

— Я вижу рябину, — спустя несколько мгновений произносит она. — Помнишь, мама раньше делала варенье из нее? Оно было вкусным. И зачем только она всегда наглухо закрывает шторы и окна. Так ведь лучше...

— Она просто пытается спрятать такое сокровище от всего мира.

Сестра смотрит на меня с подозрением, будто думает, что я шучу, но я ведь ее люблю.

— А ты можешь быть хорошим старшим братом, когда захочешь.

Снова стала сама собой. Я недовольно хмыкаю. Тоже мне, маленькая зануда!

— Что тебе снилось?

— Мне снился день аварии…

— Фокс? — мама зашла в комнату и с недоверием смотрела на нас двоих.

— Мам?

— Ты как, милая? — мама присела на стул рядом и накрыла своей ладонью руку сестры. — Что вы тут обсуждаете?

Я замялся, но Роксане это явно было не впервой.

— День аварии, — не глядя маме в глаза, ответила сестра.

Мама молчала, только переводила взгляд с Роксаны на меня и ждала.

— Ладно, но лучше бы нам не вспоминать тот день…

— Сложно это сделать, когда он снится нам обоим, — парировал я.

Мама вздохнула:

— Иди, дорогой, я посижу с Роксаной немного.

— Я тоже могу, все равно не сплю.

Но мама сделала резкое, возможно, непроизвольное движение головой, как будто бы говоря «нет», и я напрягся. Почему я не могу остаться с сестрой? Очевидно, есть то, о чем я не знаю, но связано ли это с аварией? Я не стал сейчас спорить, улыбнулся Рокси и вышел из комнаты.

В боксе я не сразу принялся за работу. Набрался смелости и зашел в папину комнату, где он отдыхал, убрал всю пленку, открыл окна, впуская свежий зимний воздух. А потом я, сам от себя не ожидая, зашел в другую дверь, за которой скрывался Додж. Тогда я не смог посмотреть на водительское сидение, но теперь во мне была какая-то сила. Но, возможно, это была вовсе не сила, а безрассудство.

Додж Челленджер второго поколения отец гнал с самой Америки. Не сам, конечно, как-то через перекупов, через какую-то сложную схему, в которой я ничего не понимал. Это была его мечта: построить дом, вырастить детей и купить второй Додж. Он называл его «тачкой на всю жизнь», потому что не планировал больше обновлять автомобиль — хотел холить и лелеять его до своей и его старости. На мои нескромные ремарки, что Доджу уже около тридцати лет, отец просто махал рукой, словной говоря «это мелочи, мы с ним вместе навсегда». И он оказался прав, черт возьми. Оба умерли в один день, вот только это не счастливая любовь, не хэппи-энд.

Имею ли я право воскрешать этот автомобиль?.. Если бы это была моя прихоть, я бы ни за что не стал, но слово сестры для меня стало законом.

По крайней мере, я должен заменить отделку салона, потому что у Доджа имелся еще один значительный недостаток (за исключением отсутствия подушек безопасности) — тканевая отделка. Мягкий, уже изрядно протертый и местами порезанный велюр сидений пах пылью и затхлостью, но, помимо прочего, на нем было достаточно много крови. Запаха уже не было, но это ситуацию не спасло. Я окончательно снял покрывало с тачки и запихнул его в шкаф. Теперь мы с Доджем будем регулярно видеться.

Насыщенный выдался у меня денек. Отдав альмеру владельцу, я старался не думать о деньгах, которые приятно жгли карман. Добежал до ближайшего банкомата, закинул наличку на карту и отправился к Татьяне. Почему мне снятся кошмары перед визитом к ней? Это как-то связано?

Сегодня у меня не было сил фантазировать на тему пятна на потолке, я почти не смотрел на него. Рассказывал Татьяне о переменах в своей жизни, избегая упоминаний об Алине. Мне хотелось, чтобы это пока оставалось моим, личным.

— Роксану мучают кошмары. Ее психолог работает над этим? — начал я издалека.

— Да, конечно.

— А почему у нее другой психолог?

Я много думал об этом, мог бы даже предположить, но хотел получить исчерпывающий ответ.

— Так положено, — ответила Татьяна, не моргнув глазом. — Плюс она ребенок, ей нужен специалист, который работает с детьми с ПТСР.

— ПТСР? Звучит, как какой-то ярлык, который вы вешаете на людей.

— Фокс, жаль, что ты так это воспринимаешь, но это помогает быстрее понять специфику предстоящей работы, — Татьяна сейчас ничего не писала, просто сидела, сложа ногу на ногу и ее бежевая туфля в цвет колготок раскачивалась туда-сюда, как маятник.

Она же не применяет гипноз?

— ПТСР — это посттравматическое стрессовое расстройство.

— Понятно. Ей назначали какие-то препараты?