Перед домофоном меня немного накрывает паника, а руки потеют, удерживая пакет с продуктами.

— Привет, — Влада уже стоит с открытой дверью, когда я поднимаюсь на нужный этаж, и переводит взгляд на пакет. — И пока.

И закрывает дверь.

Я прикрываю глаза, настраиваясь на словесную баталию.

— Влада, это не то, о чем ты думаешь.

— Я не просила милостыню, Ли. Ты меня оскорбляешь, — раздается глухой голос из-за двери, но через глазок пробивается свет — смотрит. — Я в шаге от того, чтобы разорвать нашу дружбу.

— Я знаю. Это не тебе, — выкручиваюсь я. — Я принес это себе.

Я морщусь, потому что это тоже звучит не очень достоверно.

— Обожаю сладкое и тако.

— Тако? — Влада явно в недоумении.

— Открывай, а то у нас с тобой куча дел. Потом все объясню.

Я скрещиваю пальцы и, хвала небесам, эта упрямая девчонка открывает дверь. На ней домашние растянутые треники и синяя полинявшая футболка. Темные волосы собраны в хлипкий пучок, который уже почти съехал на бок, а пряди торчат во все стороны.

— Извини, я не при параде, — разводит она руками, но я чувствую, как за ее сарказмом скрывается неловкость. — Хотела закончить с уборкой до твоего прихода, но Коля решил, что мне очень нравится убирать за ним мокрые пеленки каждые десять минут.

Я усмехаюсь, но одергиваю себя. Все же, может, это не шутка. А может, это шутка, но должен ли я смеяться? Черт, слишком сложно.

Не разглядывая квартиру, я быстро разуваюсь и интуитивно иду на кухню, ставлю пакет на стол. Влада уходит на мгновение и возвращается с малышом на руках.

— Это Коля.

Малыш внимательно всматривается в меня, словно размышляя, заплакать ему или заулыбаться. Я облегченно вздыхаю, когда он выбирает второе, и тяну к нему палец.

— Привет, Коля. Я — Ли.

— Сначала помой руки, нянька, — с укором произносит Влада и включает свет в ванной. — Если он заболеет, пострадают все. И ты тоже.

Звучит как настоящая угроза. Я стараюсь не смотреть на обстановку, но это ведь физически невозможно. Кран в ванной подтекает, на душе скопилось много ржавчины, в ванне куча грязных пеленок, от которых исходит не очень уж приятный аромат. Над ванной горит одна единственная лампочка без люстры, и то она периодически мигает, а свет такой, что годится только для съемки фильма ужасов. На меня накатывает грусть и злость. Чертовски хочется помочь всем, чем могу. Но Влада не примет помощь, а, если примет, то вопросы появятся уже у родителей. В кого-то же она такая гордая.

Ругаю себя за стремление помочь ей и решаю сфокусироваться на ней самой и принесенном пакете.

— Давай показывай, что в пакете, — Влада все еще с Колей на руках, малыш уже держит что-то в руках, и я замечаю, что это упаковка с лепешками. — Потому что, если ты мне наврал с три короба, то я все еще смогу тебя выгнать.

— Спокойно, спокойно, — смеюсь я и принимаюсь разбирать пакет.

Я выгружаю тонну сладостей, среди которых банка сгущенки, две трубочки с той же сгущенкой, несколько купленных сосисок в тесте, бутылка колы. Завершаю кучу продуктов фаршем, консервированными овощами и специями. Я не могу не замечать взгляд, с которым Влада смотрит на сладости, но я не понимаю его.

— Надо это спрятать, — громко вздыхая, говорит она. — Мама это не одобрит.

— Вы не едите сладкое?

— Ха-ха. Конечно, едим. Просто мама не должна видеть. Она не переживет, если придется лечить зубы сразу двоим детям.

— Тогда начнем со сладкого, — заявляю я и протягиваю ей трубочку.

Коля тоже тянется за трубочкой, и мы смеемся.

— Мне нужно его покормить и уложить спать, — говорит Влада и кладет свою трубочку на стол. — Съем потом.

— Хорошо, я пока приготовлю тако.

— Ты готовишь? — переспрашивает Влада и удивленно смотрит на меня. — Ты готовишь тако?

Я успеваю кивнуть, как вдруг настроение Коли резко портится, Влада хватает бутылочку со стола и скрывается за дверьми, бросив напоследок:

— Только тихо!

Я принимаюсь искать кухонные принадлежности и посуду, благо тут особо не разбежаться. Обжариваю фарш и открываю овощи. Дело идет медленно, потому что я не привык контролировать шум, который произвожу собой. На все уходит примерно полчаса, когда я заканчиваю сервировать стол, если сервировкой можно назвать выложенные на стол лепешки, чай и начинку тако в сковороде, как раз выходит Влада.

Она собрала волосы в аккуратный хвост и сменила футболку на черную с потертой эмблемой «Друзей». Влада садится на стул и расплывается в улыбке:

— Черт, а это приятно, когда готовит кто-то, кроме тебя. Тут хватит на целый табор.

Она явно не знает, как нужно это есть, потому что нерешительно смотрит то на сковороду, то на лепешки.

— Налетай, — говорю я, собирая ей тако, а в тайне надеюсь, что ей не придется теперь готовить ужин.

Какое-то время она жует. Быстро, как будто у нее очень мало времени. Но через пару лепешек она успокаивается и чуть расслабляется, и мы продолжаем разговор.

— У меня к тебе много вопросов, Ли.

— Я никуда не спешу, — откидываюсь я на стуле, а он неприятно скрипит. — Прости, я не хотел.

— Это ерунда, ты еще тихий по сравнению с Алисой или папой, вот где ураганы, — она вновь откусывает тако. — Так вот. Как так получилось, что ты умеешь готовить? И… почему тако, а не… какая-то корейская еда? Я не знаю, что у вас за национальные блюда.

— Кимчи или Чачжанмен, например.

— Ким… что?

— Я потом угощу тебя, я же обещал. Не будем сейчас тратить на это время.

Влада смущенно опускает глаза. Она редко смущается, обычно смотрит с вызовом, но, похоже, тут — у себя дома вместе со мной — она не в своей тарелке.

— В общем, если коротко, мне просто это всегда было интересно. Из-за частых переездов я быстро понял, что нет смысла ходить в какие-то секции, все, что нравилось, изучал онлайн, поэтому было время на готовку.

Сегодня удивительно вкусное тако получилось, хоть я и готовил в новой обстановке и новыми ингредиентами.

— Это очень вкусно, — тоже заметила Влада. — Это корейская еда?

— Нет, мексиканская. Но у корейцев тоже есть подобное блюдо.

— Боже, — еще больше смущается Влада. — Я ничего не знаю. Хотя готовлю каждый день.

— Спорим, я ничего не знаю о твоих блюдах? — пытаюсь я сгладить ситуацию, наклоняясь к Владе поближе. — И это нормально. Невозможно знать все. Зато у тебя будет столько впечатлений, когда я буду тебя чем-нибудь угощать.

Ли, успокойся, ты слишком воодушевлен.

— В общем, тако я впервые попробовал… — «на отдыхе в Мексике пару лет назад», — в каком-то кафе, и запало в душу.

Влада удовлетворенно кивает.

— Как думаешь, твои родители такое будут есть? А сестра? — спрашиваю я с надеждой.

— Конечно! Еще спрашиваешь, — хмыкает подруга, но тут же осекается. — Надо будет только как-то объяснить твое присутствие и то, почему это приготовил ты.

— Тогда прячем сладости и приступаем к проекту. Надеюсь, я сэкономил нам для него время.

Влада оставляет нам две трубочки, а остальное распихивает по своей комнате как маленькие заначки. Я наблюдаю, куда она прячет сладости, и теряюсь в эмоциях: то ли смущение, то ли удивление. Несколько вкусняшек она прячет под подушку Алисе, своей сестре, и в моей груди разливается приятное тепло.

После мы садимся на кухне за просмотр ее семейных альбомов, которых, не знаю, уж к счастью, или нет, слишком мало. Влада рассказывает немного о родственниках, показывает бабушку и дедушку по маминой линии, которые живут в другом месте.

Я украдкой наблюдаю за ней. Она так старается для семьи, но, кажется, теплоту испытывает только к Коле и Алисе. Мама — швея, когда-то пошла на курсы, потому что не смогла поступить в университет, потом встретила отца Влады, вышла замуж и забеременела. Так и работает швеей, когда есть возможность. А отец держит фруктовую лавку на другом конце города. Много лет назад там был престижный район, перспективный, но потом строительство пошло не туда, денег лишних не было, а арендная плата поднялась. Поэтому отец так и остался там.