Сделав глубокий вдох, я открываю сообщение и отвечаю на неизвестный номер. У меня начинает кружиться голова. Я должна позвонить в 911, но мои эмоции берут верх над здравым смыслом.

Саммер: Чего ты от меня хочешь?

Я падаю вперед, и я вспоминаю тот сон. Тихий шепот, смертельная аура, которая окружала его.

Неизвестный номер: Я скучал по тебе, красотка.

Красотка.

Мой безымянный монстр называл меня так. Он никогда не называл меня по имени, только "красотка".

Я прижимаю руку ко рту. Слезы щиплют глаза, и мне требуется несколько секунд, чтобы взять себя в руки.

Мой безымянный монстр вернулся.

— Трахни меня, — шепчу я.

Этот больной ублюдок реален, хотя последние два года я убеждала себя, что это не так. И теперь он здесь. Наблюдает за мной, чего-то ждет.

Саммер: Это ты переписывался со мной на сайте класса?

Неизвестный номер: Я просто пытался помочь тебе, Саммер.

Я вскакиваю и снова закрываю окно, проверяя, заперто ли оно. Я крадусь вниз, чувствуя, как мурашки покрывают мое обнаженное тело, и направляюсь на кухню.

Спотыкаясь о коробку, я ударяю палец ноги.

— Черт возьми! — ворчу я, когда изнуряющая боль пронзает мою ногу, и я пинаю коробку в сторону.

Сквозняк касается моей кожи, и я поворачиваю голову, чтобы обнаружить, что шторы на окне развеваются. Дэни, должно быть, оставила его открытым. Я бросаюсь к нему и тоже закрываю его, прежде чем проверить входную дверь, делая пометку устроить ей выговор за то, что оставила окно открытым.

Я включаю свет, наполовину ожидая, что кто-нибудь выскочит на меня, но в нашем крошечном домике никого нет. Только беспорядок Мисти, все еще разбросанные по столу коробки из-под китайской еды навынос на стойке и два пустых бокала из-под вина, которые они забыли помыть перед сном.

Я выдыхаю и поднимаюсь наверх, запирая дверь своей спальни в качестве меры предосторожности, прежде чем полностью натянуть на себя одеяло.

Не то чтобы замки когда-либо останавливали его раньше… И теперь, похоже, что мой преследователь из старшей школы находится на моей дисциплине психологии.

Я просыпаюсь в оцепенении пару часов спустя, в горле пересохло, губы такие же сухие. Теперь в комнату льются солнечные лучи, и она похожа на парилку. Я встаю и открываю окно: солнечный свет усиливает мое чувство безопасности. Он никогда не приходил ко мне, когда светило солнце, как будто принадлежал ночи.

Я смотрю на свой крошечный письменный стол в углу, и стопка учебников так и манит меня почитать. К счастью, мое первое занятие сегодня начинается не раньше десяти, так что у меня есть немного времени наверстать упущенное и заняться чтением. Мой сон в лучшем случае был прерывистым по очевидным причинам.

Я сглатываю и открываю ноутбук, запуская файл с еженедельным отчётом, который до сих пор не могу начать.

Телефон на прикроватной тумбочке дразнит меня, но я игнорирую его. Ассистент так и не ответил вчера вечером, а я, в свою очередь, не писала ему. Но в этом нет ничего необычного. То сообщение стало первым, что я ему отправила — до этого мы общались лишь взглядами.

Все те ночи, пока я лежала в тумане, вызванном сном, ожидая его, когда я пыталась что-то сказать, его рука зажимала мне рот, и я не могла дышать. В первый раз, когда я закричала, я подумала, что он может убить меня, поэтому я научилась вести себя тихо.

Я открываю свой компьютер, захожу на сайт класса и смотрю на адрес электронной почты, указанный для Линкольна Кеннеди.

Он — единственный оставшийся человек, связывающий меня с этим местом. Он знал моего отца, и я не могу исключить возможность того, что он стоит за этим. Чего я не могу понять, так это почему?

Он такой... желанный, состоявшийся и умный. Трудно понять его мотивы преследовать и мучить девочку-подростка, которая живет в другом городе. Зачем ему угрожать всему, что он здесь построил? Однако я не могу игнорировать очевидную связь со мной.

Мой желудок сжимается, когда я вспоминаю основы его исследований. Они с моим отцом изучали страх, гнев и все другие самые неприятные эмоции, и у него был бы легкий доступ ко мне. Тем более что мой отец был так близок с доктором Гарсией, которая является его приемной матерью.

Предчувствие в моем животе подсказывает мне, что я что-то упускаю. Вспышки фамильярности, которые прошли между Линкольном и мной. Хотя ничего достаточно конкретного, чтобы действительно вспомнить его.

Просто ощущение.

Я открываю пустой документ Word и, похоже, не могу поместить слова на страницу. Не помогает и то, что я еще не начала читать дальше статей о методах исследования в социальных науках, и я полна решимости сделать это как можно лучше, зная, кто это оценивает. То есть, если я смогу заставить себя взять учебник моего отца и изучить его.

Свежий аромат кофе проникает в мою комнату, отвлекая меня, и у меня текут слюнки. Я надеваю штаны для йоги, крашу ресницы, натягиваю майку с джинсовой курткой, собираю волосы в неряшливый пучок и выхожу из своей комнаты. Когда я спускаюсь по крутым ступенькам, Дэни и Мисти сгрудились вокруг телефона на кухонном столе, на их лицах запечатлена озабоченность. Ни одна из них не обращает на меня внимания.

Кофейник с кофе почти пуст, и по комнате разносится восхитительный аромат.

— Что происходит? — спрашиваю я, доставая кружку из буфета.

Дэни, выглядящая свежо в мешковатых джинсах и укороченной рубашке, подчеркивающей ее подтянутый живот, наконец замечает меня. Я вижу, что у них обеих в чашках свежий кофе, а меня никто не потрудился позвать вниз, и теперь мне приходится допивать подгоревшую гущу со дна кофейника.

Дэни хмурит брови.

— Ты дерьмово выглядишь. — Дэни — ничто, если она не честна.

Я просто фыркаю и делаю глоток, наблюдая за ними.

— Саммер, иди посмотри на это. Это серьезно пугает, — говорит Мисти, будучи достаточно милой.

Я присоединяюсь к ним только тогда, когда Дэни прибавляет громкость, и имя Безликого достигает моего слуха, привлекая мое внимание. Простое упоминание его имени возбуждает мое любопытство, как и у всех остальных, кто заразился от него лихорадкой.

Всего несколько дней в этом университете, а я уже так же одержима, как и все остальные. Его принуждение сильно, и у меня возникает странное желание большего. Чтобы понять все это... даже темные стороны, которые меня не должны так интересовать. И теперь мне нужно выяснить, связана ли я как-то со всем этим.

Это пресс-конференция в прямом эфире, красный баннер внизу ленты новостей.

Последние новости.

— Помнишь, вчера ты сказала, что это фото новое? — Спрашивает Дэни. — Что ты не видела эту фотографию в Интернете, когда мы проверяли жертв Безликого?

Мое сердце замирает.

— Да.

— Что ж, ты была права. Новости появились только сегодня утром. Эту фотографию никто раньше не видел. Она новенькая и не входила в число четырех жертв подражателя 2002 года.

Желчь подступает к моему горлу, и я стою в ошеломленном молчании.

Вместо ответа я пользуюсь моментом, чтобы насладиться кофе. Как будто мой мозг понимает, что мне нужно сделать, но не может.

Мисти качает головой.

— Сомневаюсь, что она новенькая. Ее все равно убили больше двадцати лет назад. Это просто свежая улика.

У меня пересыхает в горле.

— Ты уверена в этом?

Как я могу описать необъяснимое? Я абсолютно уверена, что на фотографии изображена я. Кажется, что первое фото распространилось повсюду. Мое безжизненное тело выставлено напоказ, как кукла. По крайней мере, вторая фотография, которой он поделился только со мной, полностью моя.

Вкус пепла остается у меня во рту. То, что весь кампус смотрел на меня таким образом, уже было достаточно неприятно, но теперь это еще и транслируют в национальных новостях?

Глаза Дэни встречаются с моими.

— Это должно быть старое видео. Уверена. Они же не нашли других доказательств. Кто-то бы уже заметил пропажу девушки, похожей на тебя.