Мой отец — серийный убийца, отец-психопат — никогда не любил меня. Он не был способен любить людей. Он убивал их, изучал, и у него не было любви, которую можно было бы подарить.

— Кстати, о моем отце, — осторожно говорю я. — Он меня не любил. Он лгал мне всю мою жизнь.

— Он любил тебя, Саммер. Он всю свою жизнь прожил вдали от Кинсмен, чтобы уберечь тебя от всего этого. Он делал все, что мог, чтобы держать меня подальше от тебя.

Я подтягиваю колени к груди, как будто это могло все исправить.

— Тогда почему он дергал за ниточки, чтобы заставить меня прийти сюда? Я не верю, что эта стипендия была случайным совпадением.

Он смеется.

— Это все я. Думаю, ты недооцениваешь, насколько я здесь все контролирую. Тебе нужно было приехать сюда, и я должен был сделать так, чтобы это произошло.

Конечно, это был Линкольн, но часть меня хотела бы, чтобы это было не так — чтобы мой отец верил в меня.

— Он убил кого-нибудь еще? — спрашиваю я. — Или это были четыре известные жертвы?

Он делает паузу дольше, чем следовало бы, и эта пауза отвечает на мой вопрос.

— Я полагаю, у тебя есть необходимая информация, чтобы ответить на этот вопрос.

Мой желудок съедает сам себя, когда я думаю о своей подавленной памяти или признаю то, чему я была свидетелем в детстве. Однако с каждым днем это становится все яснее, и все больше всплывает на поверхность.

Мой отец убил много людей. Девушки на фотографии были началом.

Мать Микаэля была первой и не фигурировала в задокументированных случаях. Например, он никогда не оставлял фотографий. Она была мертва и забыта.

Я прокручиваю страницу вниз на своем компьютере и нажимаю на фотографию моего отца. Она была сделана всего за год до его смерти. Он все еще был таким молодым, привлекательным, харизматичным и умнейшим мужчиной, которого я когда-либо знала. Все любили его, все хотели быть рядом с ним. Он помог стольким людям пережить такие ужасные трагедии.

Слезы жгут мне глаза, как яд. Я не хочу плакать из-за него, но я любила его. Он был мне хорошим отцом.

Я смотрю в окно, на облако, закрывающее осеннюю луну.

— Я понимаю, почему он убил твою мать, но почему он убил других девушек? — спрашиваю я его.

Он выдыхает, и я представляю, как он проводит руками по волосам, взъерошивая их.

— Честно говоря, Саммер, моя теория заключается в том, что твой отец родился со вкусом крови. Когда он убил мою мать, это что-то пробудило в нем, и он пустился во все тяжкие. Он не мог это контролировать. Не спрашивай меня, почему он оставил фотографии: я не могу понять его версию безумия или почему он проявил ко мне такой кровный интерес.

Какое-то время я размышляю над этими словами. Большая часть меня знала, что Линкольн был важен для него, но мне и в голову не приходило, что он был ребенком женщины, в которую был влюблен.

Больная, мерзкая и извращенная мысль посещает меня.

— Линкольн… Мы не...?

— Нет, Саммер, выбрось эти грязные мысли из головы. Мой настоящий отец был сексом на одну ночь. Я родился еще до того, как моя мать познакомилась с твоим отцом.

Он на мгновение замолкает, прежде чем сказать:

— Он не мой кровный родственник, но он самый блестящий ум, с которым я когда-либо сталкивался. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, что ты думаешь так же, как и он.

— Потому что ты думаешь, что я псих, способный на массовые убийства?

— Я верю, что ваши умы схожи, но то, что ты решишь делать с этим умом, полностью зависит от тебя. Я наблюдал за тобой на протяжении всей твоей жизни, наблюдал, как ты превращаешься в уверенную в себе девушку, какой являешься сейчас. Именно поэтому твоя реакция на открытие, что все мужчины в твоей жизни — серийные убийцы, ненормальна. А теперь задавай мне правильные вопросы, а не то, что ты уже знаешь.

Еще загадки.

Я раздраженно выдыхаю, чувствуя всю тяжесть ситуации. Звук щелчка заполняет тишину на другом конце провода.

Скоро сдается его диссертация, семестр наполовину закончился. Через несколько месяцев он станет полноценным профессором, но за это же время, как ожидается, он убьет меня и унаследует состояние.

Я выдыхаю, глядя на деревья, звездную ночь, старую городскую дорогу, возможно, это моя погибель.

— Я скучаю по тебе, Линкольн, — признаюсь я. — Я больше не могу функционировать, не находясь рядом с тобой.

Еще щелчок.

— Ты сейчас отвлекаешь меня, детка. Отвлекаешь приятно, но ты не поможешь мне уложиться в срок сдачи диссертации. Мое исследование закончено. Мне просто нужно написать и доработать. У меня не очень ясная голова, когда я рядом с тобой, как ты, наверное, поняла.

Я невольно улыбаюсь.

— Может быть, иногда полезно отвлечься.

Его телефонный звонок внезапно превращается в видеозвонок, и я немедленно отвечаю на него.

Он лежит на кровати, положив телефон на тумбочку. Мое сердце замирает, когда я вижу его. Его волосы растрепаны, как обычно, когда он работает. Его кожа такая бледная, что кажется, будто он светится. И я с облегчением вижу, что он в очках.

Он выгибает свои сексуальные брови.

— Что ты имеешь в виду?

Я кладу телефон на комод и поднимаю колени, намекая на то, чего ему не хватает. Я снимаю рубашку, чтобы быть полностью выставленной напоказ, и ложусь на спину для него.

Я ненавижу то, что так сильно жажду его, а прошло всего несколько дней. Я ненавижу то, что он якобы не чувствует того же.

Он отрывает взгляд от компьютера и улыбается. Он напряжен, я вижу это по его глазам. Я натягиваю одеяло, чтобы прикрыться.

— Я знаю, что ты занят. Я отвлекаю тебя, прости.

Мне так много нужно переварить, так много обдумать, но все, что я могу делать, это думать о нем.

Он вздыхает и пощипывает переносицу.

— У меня стресс, и я презираю это. Мне нужно оценить пятьдесят дерьмовых работ, прежде чем я смогу хотя бы подумать о таких прекрасных развлечениях, как ты.

От этого я немного таю внутри.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спрашиваю я и жестом приказываю одеваться.

— Не смей двигаться ни на дюйм — ни на один гребаный дюйм до конца ночи, — он опускает компьютер на пол. — Просто лежи вот так, красотка, и позволь мне смотреть на тебя всю ночь напролет.

Красотка.

То, что он наблюдает за мной, становится катарсисом. Когда он не наблюдает за мной, у меня в животе появляется темная пустота. Втайне мне нравится мысль о том, что Микаэль тоже наблюдает за мной. Может быть, чуть больше…

Я открываю свой компьютер, теперь более сосредоточенная — полностью обнаженная. В любом случае, у меня есть своя работа. Через несколько минут я выбираю свой Word doc и набираю в строке поиска Микаэля Питерса. Линкольн так пристально смотрит в свой компьютер, что мне кажется, он почти в трансе.

— Ты в порядке, детка? — спрашивает Линкольн, поднимая глаза, и мое тело расслабляется.

— Да. Просто устала.

Я так легко лгу. Это, должно быть, тоже наследственное. Линкольн возвращается к своей оценке, а я возвращаюсь к своим поискам. Следующие полчаса я провожу в отчаянных поисках. Я проверяю записи в местной больнице, в близлежащей школе... Все, что намекает на его существование.

Как будто Микаэль Питерс умер в тот же день, что и его мать. Нигде, насколько я могу найти, о нем нет никаких записей, и Линкольн появился в Интернете только взрослым.

Те крошечные мгновения, которые у меня были с ним.

Микаэль. В этих глазах всегда был Микаэль.

Такой красивый, такой чертовски ущербный, такой совершенно психованный из-за того, что мой отец сделал с его матерью.

— Трехлетний ребенок, — так тихо шепчу я.

Почему трехлетний мальчик наблюдал за происходящим? Что за мать могла это сделать? Где он был до того, как появился Линкольн?

Мое сердце разрывается от жалости к ним обоим. За Микаэля и ту жизнь, которую ему не довелось испытать, и за Линкольна, за ту жизнь, которую ему довелось прожить, но которую он не успеет закончить.