Мистик — это место, где я выросла, в часе езды отсюда. Я люблю своего дедушку, которого называю папой, но у меня никогда не было возможности познакомиться со своей бабушкой.

Она поджимает губы.

— Значит, он бывал здесь в то время? В эпоху Безликого?

Я моргаю, глядя на нее, молча подсчитывая в уме.

— Да, я думаю, он так и сделал, — я никогда по-настоящему не думала об этом, но и он никогда не говорил об этом.

Хотя я могу понять, почему он не хотел говорить о серийном убийце со своей маленькой девочкой.

— И у вас нет другой семьи в этом районе?

Я качаю головой.

— Нет. Мой отец был единственным ребенком. Я единственная, кто осталась на той стороне, кроме папы.

Над нами нависает тень, и я поднимаю взгляд на кого-то, кто стоит в паре футов от меня, держа в руке лист бумаги.

— Эй, дамы, хотите пойти на вечеринку?

Дэни вскакивает и вырывает приглашение у него из рук.

— Что это? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами, но не раньше, чем смеряет меня взглядом.

— Это вечеринка по случаю сбора урожая. Вы, дамы, готовы к этому, или вы слишком трусливы? Она происходит каждый год в первые выходные осени. Это традиция.

Я забираю у подруги приглашение и смотрю на изображение маски спереди, чувствуя, как раздражение сжимает мне живот.

— Вечеринка в стиле Безликого? Серьезно?

Я закатываю глаза, и он усмехается. Не могу сказать, что я удивлена. Этот кампус, этот город одержим — повсюду ходят слухи, и то текстовое сообщение было только началом. Называть это вечеринкой по случаю сбора урожая — шутка, когда очевидно, что это такое.

Все говорят о Безликом, как о боге. Как будто он божество, которое ходит среди теней этого города, внедряя свое зло в каждый камень. На самом деле он убивал людей. То были очень реальные жертвы. Он не был богом: он был гребаным трусом, который скрывал свою истинную сущность.

— Мы будем там, — заключает Дэни, игнорируя парня, но ее лицо светится возбуждением.

По какой-то причине парень задерживается на мгновение, его взгляд прикован к моим ногам, и я отмахиваюсь от него.

— Не пялься, — я хмурюсь, вертя приглашение в пальцах, и смотрю на картинку, изображающую смерть, хаос и зло.

Я бросаю взгляд на Дэни, как только он уходит.

— Я не собираюсь идти.

— Нет, мы пойдем, — отвечает она. — Не будь такой упрямой.

Мимо проходят еще люди, и в поле моего зрения появляется знакомое лицо, и я кладу приглашение себе на колени. Черные волосы, бледно-белое лицо, контрастирующее с другими темными холодными чертами... Очки с толстыми стеклами. Чертовски сексуален.

Линкольн Кеннеди.

Дэни тоже это замечает, толкает меня локтем и громко шепчет:

— Профессор-Красавчик.

Черт. Это он. И вблизи он выглядит еще лучше.

Он идет к нам, его лицо словно покрыто холодной глазурью. На нем черная футболка в обтяжку. Штаны, которые должны быть запрещены законом, учитывая, что он сотрудник, а его ученики слоняются вокруг. Его лицо такое бледное, что он похож на вампира.

Еще не профессор, напоминаю я себе. Технически он все еще студент.

Мне не нравится, что я пялюсь на него… Мне не нравится, что он завладел хоть частью моего внимания. Я не могу избавиться от ощущения, что он мне знаком больше, чем просто по рассказам.

Как будто я встречалась с ним раньше, видела его раньше… Но я отчетливо помню, что не встречала Линкольна Кеннеди — и как мне было горько из-за этого.

Я стараюсь казаться спокойной и избегаю прямого зрительного контакта с ним. Я не могу не представить, каково это — обладать таким же уровнем интеллекта, каким, по-видимому, обладает он.

Написал учебник...

Когда он проходит мимо меня, я неловко меняю позу, скрещивая свои длинные голые ноги, задаваясь вопросом, возможно ли, что он был моим таинственным посланником прошлой ночью.

Он ничего не дает мне, никаких признаков того, что это он связался со мной. Он проходит мимо меня, даже не удостаивая взглядом до самого последнего момента. Его взгляд задерживается на мне на полсекунды.

Мое сердце почти останавливается, когда он растягивает губы в легкой улыбке и впервые доказывает, что за этими холодными, мертвыми глазами скрывается хоть какая-то теплота. Он поворачивает голову и продолжает идти, и я понимаю, что улыбаюсь. Действительно улыбаюсь ему в ответ.

— Боже мой. Как ботаник может быть таким сексуальным? — у Дэни отвисает челюсть. — Он полностью очаровал тебя.

— Он меня не очаровал, — говорю я ей, чувствуя, как жар приливает к моему лицу.

Но вспышка узнавания мелькает в его глазах, и у меня внутри все сжимается. Его глаза, то, как он смотрел на меня, даже если это длилось всего мгновение...

И я понимаю, что он не один. Люди, с которыми он идет, тоже одеты в черное, потому что, очевидно, это модно в этом кампусе. Две девушки из его группы полуобнажены: джинсы с глубоким вырезом, которые едва ли можно назвать брюками, свободные рваные футболки и… Эта девушка носит ошейник? Я чуть не подавилась своим языком.

— Разве Ордену Теней не запретили посещать кампус? — бормочу я.

— Так и есть, — говорит она. — Что ты имеешь в виду?

Я опускаю взгляд на свои розовые ногти. Я поджимаю губы и снова смотрю на них, на Линкольна, который выглядит мрачным и задумчивым. Это тот, кого так любил мой отец?

Выражение моего лица разглаживается.

— Они кажутся сатанинскими. И разве они не поклонники дьявола? Кажется, они соответствуют всем требованиям.

Она хихикает.

— Я полагаю. Но в последнее время не было найдено ни одного мертвого тела. Кем бы ни был Орден, они скрываются.

Я хочу верить, что...

Девушка в ошейнике проходит мимо нас и сердито смотрит. За спиной у нее серебряная цепочка, а на другом конце — привлекательный, очень мускулистый парень с татуировками, покрывающими каждую его руку. Он проходит мимо с самой дерзкой ухмылкой на лице и покусывает нижнюю губу. Его внимание задерживается на Дэни чуть дольше, чем на мне.

— Господи, — выдыхает Дэни, и я почти уверена, что у нее текут слюнки.

Этот парень по крайней мере на полдюйма выше Линкольна и весит около двадцати фунтов, а Линкольн не совсем маленький парень. Смуглые черты лица парня выглядят угрожающе, и он выглядит намного устрашающе Линкольна.

Он подмигивает Дэни, отчего она, по-видимому, теряет способность дышать. Хотя никто из них напрямую с нами не общался, было сказано многое. Все они продолжают идти, не обращая внимания на то, что все на них пялятся.

— Не представляю, как можно так унижаться на публике, — говорю я, наблюдая, как они сидят в кругу рядом с нами, а девушка в ошейнике стоит на коленях, словно послушный питомец.

Дэни прикусывает губу.

— Это так возбуждающе. Он чертовски привлекателен. Это ооооочень горячо.

— Вовсе нет.

Она фыркает.

— Ну, ты не из тех, кто помешан на сексе, Саммер.

Я толкаю ее под ребра.

— Я испытываю сексуальное влечение, но я просто не встретила никого, с кем захотела бы заняться сексом. Это большая разница.

Она приподнимает бровь и, наконец, отводит взгляд от группы.

— Я просто не верю, что ты девственница.

Я не девственница, но не могу этого объяснить, поэтому ничего не говорю.

Я смотрю, как Линкольн хватает свой рюкзак и начинает читать учебник, подальше от остальных. Он все время поправляет очки, как будто они могут упасть.

Я складываю руки на груди.

— Это отвратительно. Эти девчонки унижают себя ради чьего-то болезненного удовольствия.

— Восхитительно отвратительно, — вторит она, но тоже не может оторвать от них глаз.

Внутренности моего живота сжимаются, наблюдая за ними.

— Итак, я ничего не могла с собой поделать… Прошлой ночью я немного покопалась и узнала больше о Линкольне, — говорит Дэни.

Я ухмыляюсь ей.

— Конечно, ты это сделала.

— Вот что я выяснила. Линкольн Кеннеди и его компания чертовски богаты. Элитарные… суперснобы. И он очень умен, но он не просто аспирант доктора Гарсия, он ее приемный сын.