Звон тарелок и плеск воды наполняют воздух, когда Люси, горничная, моет посуду после ужина. Люси за семьдесят: ее семья работала у родителей доктора Гарсии до того, как она передала дом нам, а вместе с ним и Люси. Я уверен, что она хорошо осведомлена о девушке в подвале.

С годами я пришел к пониманию, что Люси знает все и ничего не говорит. Она в курсе всего, что здесь происходит.

Она вытирает морщинистые руки о фартук, переводит взгляд на меня, и в ее глазах мелькает какое-то движение. Она помогала растить Микаэля до того, как я возглавил это тело: она узнала его первым, но приняла меня с распростертыми объятиями. Родители Ксандера сбежали и бросили его, поэтому доктор Гарсия и Люси тоже растили его.

Люси делает паузу, прежде чем спросить:

— Не хочешь ли выпить, прежде чем присоединиться к остальным?

Я вытираю пот, выступающий у меня на затылке. Я улыбаюсь ей, неуверенный в том, где находится порог моего здравомыслия.

— Пожалуйста, — спокойно говорю я ей. — Сделай на двоих.

Она наливает виски в хрустальный бокал — чистый, как я люблю, — и протягивает его мне, но не выпускает стакан из рук, когда ее пальцы касаются моих. Ее глаза проникают в меня, видя прямо сквозь мой фасад.

Она осторожно улыбается мне, кажется, чувствуя, как колотится мое сердце. Мои ладони вспотели, а уровень адреналина все еще высок — это ненормальная реакция для меня. Один лишь вид этой испарины должен был выдать мою истощённую дрожь. Наконец, она отпускает меня, словно подтверждая то, что ей было нужно, своим долгим прикосновением.

По мере того, как мы с Саммер становимся ближе, Микаэль становится сильнее, а его триггеры усиливаются. Его эмоции сливаются с моими, и из-за этого мои импульсы ослабевают.

И это большая проблема.

Пока я игнорирую это. Присутствие людей помогает. Он не выйдет, если ему некомфортно, и пока что предпочитает наблюдать изнутри.

— Дай мне знать, если тебе понадобится что-нибудь еще, — говорит она.

— Обязательно, Люси.

Я всегда нравился Люси больше всех. Я предлагаю то, чего не хватает Ксандеру, в первую очередь в манерах, привнося в дом ощущение изысканности. Ксандер больше любит править железной рукой. Несмотря на то, что его родители уехали из города, у него было испорченное воспитание. Семейное богатство доктора Гарсии не знает границ.

Глоток ликера успокаивает меня. Микаэль больше не шипит в моей душе, когда я возвращаюсь в свое естественное спокойное состояние, но что-то все еще захватывает меня. Это чуждое ощущение постепенно становится частью моей кожи, проникает в каждую мышцу, в каждую вену.

Альтер растет.

Я выхожу из кухни и иду по темному узкому коридору к парадному входу в дом, ведущему в большую комнату, где обычно тусуется Ксандер.

В отличие от подвала, который тесен и тускло освещен, остальная часть дома величественна, с элегантными окнами, выходящими на лес за его пределами. Это старый дом, построенный в начале 1900-х годов, но он был отремонтирован и реконструирован в 1970-х годах, и окна — единственная винтажная часть дома. Большая лестница ведет в комнаты наверху, где Ксандер занимает главную спальню, но я предпочитаю подвал, где звуконепроницаемо и тихо.

Это всегда была моя спальня.

Когда я открываю дверь в гостиную, Ксандер и Бьянка сидят на диване. Итак, Ксандер в шляпе задом наперед, манжеты закатаны на покрытых татуировками руках. Бьянка сидит перед ним на полу с кислым выражением лица, ее волосы собраны в тугой темный хвост.

Его глаза затуманены, и она что-то говорит ему, вероятно, что-то в ответ, и, как я подозреваю, он слегка откидывает ее голову назад, используя конский хвост в качестве захвата.

Его тело напряжено, но он улыбается ей, и она улыбается с обожанием в глазах. Он хватает ее за плечи и начинает растирать их, пока музыка льется из объемного звука на нашем потолке.

Ее тело заметно расслабляется.

Ксандер умеет обращаться с дамами, и он самоуверенный. И Бьянка кажется довольной только тогда, когда он доминирует над ней и полностью уделяет ей свое внимание, которым она не любит делиться.

На первый взгляд, мы двое не можем быть более разными. Но он умен в том, чего нет у меня. Все думали, что я не такой, как все, но я быстро научился функционировать в обществе. Когда Микаэль исчез, Ксандер принял меня без вопросов. Никто не смел тронуть меня, пока я был с ним.

Я не люблю его — я не способен на это, — но я верен ему.

Здесь группа подростков, другие дети Ордена теней. Отпрыски тех, кто искал вечного блаженства на небесах ради мимолетных земных желаний денег и власти. Венди, дочь мэра, и Гейб, сын начальника полиции, прижимаются друг к другу на диване. Бьянка тоже одна из нас: ее отец — городской врач. Для всех остальных мы небольшая группа друзей, которым не нравится общаться с кем-либо еще. Но для нас мы связаны кровью и клятвой.

Ну, все, кроме меня — у меня нет кровных уз с Орденом, и поэтому я никогда по-настоящему им не стану. Я агностик по отношению ко всему этому, или, по крайней мере, был таким до тех пор, пока Микаэль не отметил Саммер.

Ксандер выключает музыку, когда видит меня, и улыбается, заставляя весь зал посмотреть в мою сторону.

— Посмотрите, кто восстал из мертвых. Чем мы обязаны удовольствию всемогущего профессора?

— Я еще не профессор, — напоминаю я ему, стараясь выглядеть скучающим, как обычно.

Бьянка наблюдает за мной и хмурится. Она знает о моем темном прошлом, но не все. Доктор Гарсия хорошо прятала Микаэля в детстве и на протяжении всей его юности, а затем представила меня внешнему миру как Линкольна. Никто не настолько глуп, чтобы открыто задавать ей вопросы, даже если все это не сходится. Они знают, что я начал свою жизнь как Микаэль. Однако они на самом деле не понимали, кто такой Микаэль и почему я сменил имя.

И никто из них по-настоящему не понимает порочности того, что чуть не произошло. Как близка была Кайли к тому, чтобы быть убитой, если бы у меня не хватило предусмотрительности убраться оттуда к чертовой матери.

Я опрокидываю свой напиток и ставлю стакан на кофейный столик.

— Ты в порядке, чувак? — спрашивает Ксандр, внимательно наблюдая за мной, и его взгляд дергается к моему запястью.

Черт возьми, кровь забрызгала мне запястье. Я вымыл руки после пореза Кайли, но, должно быть, проглядел.

Я натягиваю улыбку.

— Лучше не бывает. Почему ты спрашиваешь?

Его взгляд задерживается на крови. Я не знаю, что бы сделал Ксандер, если бы обнаружил, что пропавшая девушка, о которой все говорят, связана внизу.

У нас есть важное правило... не попадайся. После 2002 года участники поклялись хранить молчание и секретность. Больше никаких публичных проявлений насилия, и ни при каких обстоятельствах нас не должны поймать.

Ксандер щелкает пальцами в сторону Бьянки, свернувшейся калачиком у его ног.

— Принеси Линкольну еще выпить, детка.

Она корчит ему гримасу, затем встает и направляется на кухню, чтобы найти Люси.

— Прекрасно, — бормочет она, выходя из комнаты. — В любом случае, мне нужна сигарета.

Его глаза мерцают, выдавая его собственных внутренних демонов.

— Тебе нужно изменить свое отношение, детка, — кричит он ей и смотрит, как она уходит, как будто она кусок мяса.

Как только она уходит, он встает и садится рядом со мной.

Бьянка знает свое место и смирилась с тем фактом, что она никогда не будет для него номером один. Она не его номер один, потому что она еще не умерла. Он ее не выбирал.

Она возвращается через несколько минут и протягивает мне выпивку, затем снова выходит на улицу, чтобы сделать один из своих многочисленных перекуров.

— Ты разговариваешь с Саммер Лэндри, — медленно произносит он, его лицо становится мрачным и серьезным.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и приподнимаю бровь.

— Она ученица моего класса, вот и все.

Он откидывается назад, обхватывая руками затылок.