В частности, я провел целый час с одной девушкой, которая явно хотела оставаться в моем присутствии как можно дольше. Поскольку Мисти — соседка Саммер по комнате, я балую ее и уделяю ей особое внимание, флиртую и играю с ней, потому что однажды она может пригодиться.

Я общаюсь со своими учениками, используя тактику манипулирования, чтобы заставить их почувствовать себя особенными, даже если это не так.

Она накручивает волосы на палец, ее глаза блестят, когда она смотрит на меня.

— Пока, Линкольн, спасибо, — ее слова сопровождаются застенчивой улыбкой, и жар приливает к ее щекам.

— Продолжай копаться в себе, Мисти. Ты моментально поймешь суть, — мой взгляд задерживается на ее коротком платье.

В прошлом у меня хватало наглости трахать своих студентов. Хотя я бы не назвал это наглостью, скорее, это мое данное право. И поскольку я единственный ассистент с постоянным офисом на факультете, довольно легко закрыть дверь и вежливо попросить сделать минет, если студенты хотят от меня большего.

Девушки обычно слишком ошеломлены, чтобы что-то сказать, и я довольно мило отношусь к этому. Удивительно, насколько охотны большинство из них и как быстро они падают на колени.

Я по-прежнему не меняю их оценку, и они ничего не говорят, потому что за это их могут исключить из программы.

Я подумываю сделать это с Мисти, но передумываю. Здесь нет Саммер, а она — единственное, чего я хочу.

Я не обычный ассистент, и единственная причина, по которой я до сих пор не защитил докторскую диссертацию, заключается в том, что доктор Гарсия подумала, что было бы странно с моей стороны получить ее так быстро, учитывая, каким молодым меня все считают. Поэтому я ждал подходящего по меркам общества возраста.

Доктор Гарсия определила, что у меня нет возраста. Мой разум не знает границ, и только социальные конструкции удерживают меня. Кроме того, у меня тело двадцатипятилетнего парня, а это значит, что мои физические потребности неумолимы.

Как только Мисти наконец уходит, послеполуденное солнце заливает мой офис теплым светом. Я опускаюсь поудобнее в своем огромном кресле, теплый вздох срывается с моих губ, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на огромную дубовую дверь, ожидая, что моя белокурая красавица войдет внутрь.

Укол разочарования охватывает меня, когда часы на стене показывают половину шестого вечера. Я был уверен, что она навестит меня после того, как подначил ее. Она была лишь одной из немногих, получивших двойку в классе.

Я планировал ее визит, был готов поговорить с ней, и почти уверен, что она знает, что я преследую ее, хотя и избегал ее.

Я откидываюсь на спинку стула и поворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно, вместо того чтобы смотреть вниз на раскинувшийся кампус внизу. Здания из песчаника, старинная архитектура и кроны деревьев намекают на оттенки красного и желтого, указывающие на ранние признаки осени. Пронзительный свет раннего вечернего солнца, когда все наиболее спокойно и солнце в небе ослепляет.

Дом...

Этот университет сделал меня тем, кто я есть. Я — конструкт того, что было создано здесь, результат злых поступков, которые люди совершают из жадности. И все из-за какого-то дурацкого пергамента, найденного в университетских архивах.

283 года назад историк расшифровал древний текст. Он записал его гусиным пером на пергаменте и запечатал воском. Основываясь на своей вольной и ненормальной интерпретации старой латыни и следуя инструкциям, он создал Орден Теней, провозгласив, что следование этим шагам приведет к просветлению. Он был первым из многих людей в городе, кто, в конце концов, сошел с ума и убивал невинных людей, потому что так велели слова в этой книге.

С тех пор Орден Теней набирает силу, почти двести восемьдесят лет террора — и новое ужасающее будущее, которое я планирую создать.

Через несколько минут я вздыхаю и поднимаюсь со стула, снимая свое шерстяное пальто с вешалки возле стола. Приятный голос вырывает меня из моих мыслей.

— Эм, Линкольн?

Я позволяю себе лишь слабую улыбку, прежде чем надеваю маску безразличия и поворачиваюсь к ней лицом. Она выглядит так же великолепно, как и всегда, ее волосы сияют натуральной белизной. Воздух искрится вокруг нее, когда она делает неуверенный шаг на солнечный свет и закрывает за собой дверь.

Похоже, она плакала, ее глаза блестят и опухли.

Легкий укол... чего-то пронзает меня. Может быть, жалости?

Я так сильно подавляю свои эмоции.

Убирайся из моей головы, особенно пока я на работе.

— Она плачет.

Я вижу это. Я разберусь с этим.

Он снова превращается в ониксовую жидкость, но его сущность остается, и я воздвигаю стены в своей голове — те же стены, которые раньше держали его на расстоянии. Раньше он никогда не был таким болтливым.

Я сформировался в ранние годы жизни Микаэля, чтобы помочь ему отделиться от того, чему он был свидетелем в раннем детстве, но долгие годы оставался под поверхностью как фрагмент. Все изменилось в тот день, когда он впервые увидел Саммер. В тот день фрагмент, которым являюсь я, превратился в то изменение, которым я являюсь сегодня.

Она умная. Должно быть, она собирает воедино время, проведенное здесь ее отцом. Интересно, начинает ли она подозревать, что ее отец был самым известным серийным убийцей этого столетия.

Я слегка улыбаюсь и протягиваю руку.

— Привет, Саммер, я все думал, когда ты придешь ко мне.

Она наклоняет голову, хмурится, но не отводит взгляд, изучая меня. Готова назвать меня лжецом, но всё ещё сомневается.

Она хмурится и кладет свою руку в мою.

— Откуда ты знаешь мое имя?

Я выгибаю бровь и сажусь напротив нее на свой плюшевый стул, надвигаю очки на лицо и скрещиваю руки.

— Ты единственная, кому я поставил неуд, кто не пришел навестить меня.

Она прикусывает нижнюю губу, пока я поддерживаю зрительный контакт. Она пару раз моргает, прежде чем ее щеки краснеют.

Ее милое любопытство сменяется банальным гневом.

— Да, насчет этого. Я действительно не думаю, что это была справедливая оценка.

Она еще не знает, что обо мне думать. После того, как Микаэль затих, я продолжал возвращаться, чтобы увидеть ее, потому что она была всем моим существованием. Я прокрался к ней не для того, чтобы трахнуть, как это сделал он, а только для того, чтобы присмотреть за ней. Преследование Саммер было единственным, что я был вынужден сделать, потому что это был единственный известный мне способ защитить ее.

Особый фокус.

С годами мой разум трансформировался во что-то более сложное и утонченное, чем отдельная нить существования. Поскольку самая большая угроза для нее жила в моей голове, я решил, что самый простой способ обезопасить ее — это держаться от нее подальше.

Я облизываю нижнюю губу, и мои губы растягиваются в улыбке.

— Как же так? Хотелось бы думать, что моя оценка вполне справедлива.

Она достает свой ноутбук и наклоняется. Ее обычное платье облегает декольте, хотя прямо сейчас она восхитительно старается быть профессиональной.

— Моих источников было достаточно, — говорит она как ни в чем не бывало.

Как будто ее заявление делает это правдой.

— Я использовала три из учебника.

Она наклоняется вперед, и я улавливаю запах ее духов, а мой взгляд задерживается на ее розовых полных губах. Она никогда так не красится, должно быть, пытается произвести на меня впечатление.

В одно мгновение ее печальные глаза становятся дикими, а зрачки темнеют.

Ей нравится, как я только что посмотрел на нее — причина, по которой она продолжает отвечать на мои звонки и будет продолжать отвечать на них. Саммер любит, когда на нее смотрят. Все, что она знает за свою короткую жизнь, — это то, что за ней наблюдают.

Я наклоняю к ней голову.

— В том-то и дело, что я внимательно прочитал твою работу. Ты не выполнила требования для проходного балла. Мы запросили три источника для подтверждения твоей работы — по крайней мере, один внешний, помимо необходимых показаний. Я не могу пропустить тебя, если ты пренебрегла основными требованиями к заданию.