Старики, дети, осколки личностей. Мне было больно это делать, но я должен был управлять системой ради нее. Поэтому, прежде чем они смогли полностью сформироваться, я отключил их.

Я разрывал себя на части, пытаясь придумать, как заставить его замолчать, но, похоже, он непобедим, несмотря на наши попытки подавления.

Девушка на моей кровати с любопытством смотрит на меня, а я хмурюсь, снова переключая внимание на щелканье ручкой и вглядываясь в эти слова, пока огонь свечи танцует у меня перед глазами.

Я подношу запястье к пламени, пока оно не начинает гореть и покрываться волдырями, крепко держу и прикусываю щеку, пока боль не становится невыносимой, и даже тогда держу ее еще на несколько секунд дольше. Он думает, что его эмоции делают его могущественным.

— Ты хочешь что-нибудь почувствовать? Почувствуй это, ублюдок, — бормочу я сквозь стиснутые зубы.

Наконец, ощущение его присутствия успокаивается, и он исчезает в небытии. Моя точка зрения твердо высказана.

Наверху начинает греметь музыка, и Кайли извивается еще сильнее, пытаясь вырваться из своих пут, наблюдая, как я обжигаюсь.

Ее глаза начинают закрываться, а движения замедляться из-за успокоительного, которое я дал ей несколькими минутами ранее вместе с едой. Ее голова опускается, когда она засыпает. Ее тело все еще в синяках после того, как он забрал ее пару недель назад, что она выглядит почти мертвой.

Мне будет легче, если дам ей успокоительное. Мы оба разделяем это чувство — никто из нас не хочет, чтобы она была здесь. Но она видела мое лицо, а он не умеет контролировать свои импульсы, так что мы здесь...

Однако он восстанавливает контроль в большей степени, чем я думал. Он забрал Кайли на выходные перед началом занятий, в тот самый день, когда мы увидели, как Саммер переезжает в свою новую квартиру. Я вышел на пробежку по своей обычной пешеходной тропе и помню, что проходил мимо нее, а потом оказался в своем подвале. Это не первый раз, когда я теряю сознание, но это должно было навести меня на мысль.

Мне повезло, что Кайли не из Кинсмен, так что никто не установил непосредственной связи. На следующую ночь я пошел в дом Саммер, чтобы навестить ее, и проснулся от кучи фотографий, которые я не помню, чтобы делал.

Хотя я не слишком жаловался на это и подумал, что было бы забавно пообщаться с ней, поэтому я отправил одну из фотографий остальным ученикам класса, поскольку обычно я рассылаю подобные фотографии каждый год.

Как только распространилась новость о пропаже девочки, я обыскал туннели, ведущие к этому дому, и увидел ее — поразительный образ Саммер. В тот момент я на мгновение принял ее за Саммер. Бедняжка была напугана до смерти, и поскольку я не знал, что она была здесь три дня, она была при смерти. Я с облегчением увидел, что у него, по крайней мере, хватило предусмотрительности дать ей бутылку воды, что, вероятно, было единственным гуманным поступком, который он когда-либо делал.

С тех пор я ухаживаю за ней, возвращая ей здоровье.

Его ненависть к Саммер так глубока — ненависть, которая кипит в каждой клеточке, — и в то же время его любовь к ней так священна.

Саммер разбудила Микаэля: должно быть, разбудила. Власть, которую она имеет над ним, сильнее любого наркотика, который я могу принять, чтобы подавить его.

Я беру свои таблетки и изучаю их, проверяя на предмет каких-либо повреждений, и только когда убеждаюсь, что ни одна не пропала, кладу одну в рот. Этикетка не менялась годами, нет причин для этого. Просто небольшая доза антидепрессанта, прописанная доктором Т. Гарсией.

Видите ли, диссоциативное расстройство идентичности нельзя вылечить таблеткой — его не прописать, как депрессию. И в моём случае мы не пытаемся избавиться от меня: мы работаем над тем, чтобы заставить его замолчать.

Мир станет лучше без первоначального обитателя моего тела, и мир станет намного лучше, если в нем буду я.

Я могу сохранить жизнь Саммер, только если буду контролировать ситуацию. Микаэль просто не может выйти из своей клетки, и он это знает. Я — единственная причина, по которой мы не в сумасшедшем доме, единственная причина, по которой он не зарезал сотни девушек за время своего жалкого подобия жизни.

Все, что он видит, — это смерть, кровь и разрушения, и это питает его душу. Чем больше он получает, тем больше хочет, и он ненасытен.

Чтобы отвлечься, я открываю следующее из двухсот эссе, которые мне нужно прочесть. Страницы за страницами дерьма, строчки бессмыслицы и глупые мысли. Я морщу нос при мысли о том, что прочитаю еще одну статью с размышлениями о насмешливом примере с горящим зданием доктора Гарсии, как будто это не она сожгла тот холл дотла. Я бегло просматриваю три из них, оценивая каждую на "отлично", прежде чем, наконец, добираюсь до той, которую так ждал.

Даже вид имени на бумаге заставляет его извиваться внутри меня.

Саммер Лэндри.

Столько чистых, сияющих эмоций течет через него. Его желание к ней вызывает у меня физический отклик, заставляя меня по-настоящему заводиться.

Я обращаю свое внимание на блондинку на моей кровати, которая все еще крепко спит. Ее голые ноги прикрыты одеялом, и она в чистой рубашке.

Я думал о том, чтобы трахнуть ее… Думал. Какой парень не стал бы? Однако я не такой псих, и я не собираюсь трахать ее, хотя мог бы.

Микаэль не единственный, кто привязан к Саммер Лэндри. Он не единственный, кто попробовал ее на вкус все те ночи, когда мы пробирались в ее спальню. Она принадлежала нам обоим, даже если мои мотивы полностью отличались от его.

Ее имя до сих пор вызывает у меня трепет. Часть меня все еще не может поверить, что она заглотила наживку. По ее мнению, она идет по стопам своего отца, а по моему мнению, я хочу в буквальном смысле увидеть, похожа ли она на него, поэтому я заманил ее сюда.

Я уверен, что ее матери это тоже не понравилось.

Маленькая девиантка, не так ли, Саммер?

Я хватаю свой телефон и набираю имя Саммер. Я не связывался с ней после рейва, потому что был занят, и вчера проигнорировал ее на занятиях, надеясь, что она зайдет ко мне в рабочее время, чего она не сделала. Вдобавок к двум занятиям, к которым я готовлюсь, я также работаю над докторской диссертацией, и в январе я защищаю свою диссертацию. Я еще не завершил свое исследование, и, хотя мне неприятно это признавать, девушка, которую Микаэль подобрал на обочине дороги, очень помогает в этом.

Как только я хватаюсь за телефон, раздается звонок от Ксандера. Я провожу пальцем, чтобы ответить, потому что он не перестанет приставать ко мне, пока я не соглашусь потусоваться сегодня вечером.

— Ксандер, — говорю я небрежно, зная, что, вероятно, разговариваю по громкой связи с его девушкой Бьянкой — той, которую он никогда не убьет, потому что я почти уверен, что он ее терпеть не может.

Он быстро отвечает:

— Я понимаю, что ты суперумная и важная персона, но не мог бы ты уделить часок, чтобы подняться наверх и потусоваться со мной сегодня вечером?

Я делаю паузу для пущего эффекта.

— Я могу уделить тебе час.

— Хорошо. Бьянка пригласила свою подругу. Кстати, как прошел твой субботний вечер? Ты исчез от нас на довольно долгое время.

Это заставляет меня задуматься.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Он хихикает.

— Еще как имеешь. Ну и как она, братан? Ты тот ещё ублюдок. Я видел тебя в углу с одной чикой. Это была она, да? Ты же просаживал её насквозь.

У меня сводит живот, когда он произносит ее имя.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, Ксандер.

Он смеется, и я слышу Бьянку на заднем плане.

— С кем ты разговариваешь?

— С Линкольном. Я сказал, что ты можешь говорить, Бьянка?

Бьянка что-то бормочет, и я представляю, как она сидит на полу у его ног, как хорошая девочка.

Я закрываю глаза и думаю о последнем, что помню с того рейва, о каждом кристально чистом моменте, пока не стемнело. Ее напряженное тело, то, как она погрузилась в меня, ее слепая вера в меня, ее тело, расцветающее от желания. Я наслаждался каждым моментом, пока он не вернулся. Когда я проснулся, его пальцы были в ее влагалище. Когда я пришел в сознание, у меня не было никакого контроля над своим телом до тех пор, пока он не клеймил ее. И теперь его коварное присутствие внутри меня, как паразит.