В углу шкафа стоит корзина для белья. Я роюсь в ней, пока не нахожу то, что ищу — пару ее трусиков, простых розовых хлопковых, но самых сексуальных, которые я когда-либо видел. Я подношу их к лицу, вдыхая ее сильный, опьяняющий запах.

Теперь, когда я решил не убивать ее, мое тело наполняет вожделение. Я не думаю о том, что скажу братьям или что будет дальше. Все, о чем я могу думать, — это о том, как чертовски сильно я хочу присоединиться к ней в душе.

Она поворачивается, вода стекает струйками по ее животу и груди, ее руки скользят по коже. Я сжимаю челюсти. Я отдал бы все, чтобы втянуть ее груди в рот, укусить так, чтобы она задыхалась, задрожала и сломалась для меня.

Моя рука движется быстрее, поглаживая мой член, а ее трусики крепко сжимаются в моей ладони, когда я представляю себя позади нее под этой горячей водой. Она намного меньше меня; я мог бы поднять ее и прижать к стене, а ее гладкие ноги обхватили бы мою талию. Она была бы такой чертовски узкой, что мне пришлось бы потрудиться, чтобы войти в нее, борясь, чтобы не потерять контроль.

— Такая хорошая девочка, — шепчу я, сжимая ее горло рукой, а ее глаза встречаются с моими, когда я забираю ее себе.

— Боже мой, — бормочу я, наблюдая, как она намыливает каждый сантиметр своего тела, напевая себе под нос, как будто за ней не наблюдает волк из тени. Она даже не подозревает, что разжигает этот голод, что каждое ее движение — приглашение.

Она зажгла во мне огонь, который я никогда не считал возможным.

Я кончаю сильно, густой поток спермы окрашивает ее трусики. Мое сердце колотится, мой член все еще дергается, пока я наблюдаю за ней еще несколько секунд. Затем, стараясь не шуметь, я выскальзываю из спальни, засунув ее испачканное белье в карман, а воспоминание о ее обнаженном и мокром теле навсегда запечатлелось в моей памяти.

В воздухе чувствуется холодок, который цепляется за мою шею, как чувство вины. Я блуждаю с тех пор, как покинул ее дом, бесцельно, как чертов призрак, пытаясь прояснить мысли, но безуспешно. Город погрузился в тишину, но мой разум не успокоился, зациклившись на неизбежной правде.

Я не убью Хоуп Кинг.

На самом деле, никто ее не убьет.

Я опускаюсь на скамейку у воды, локти на коленях. Хоуп — единственное, от чего я когда-либо уходил, не оставив после себя крови. Она — единственная часть моего прошлого, которую я не испортил. Я не смог защитить Камиллу, но я защитил ее. Я позволил ей жить, и как бы я ни смотрел на это, она не заслуживает смерти. Мы украли ее жизнь, но я не намерен забирать и ее пульс.

Я достаю телефон и набираю номер.

Роман отвечает на третий звонок, голос его засыпает.

— Что за херня? Ты не мог подождать, пока здесь взойдет солнце?

— Доброе утро, солнышко, — говорю я, потому что дразнить Романа — одно из немногих удовольствий в моей жизни. — Уже соскучился?

— Клянусь Богом, если ты не истекаешь кровью в какой-нибудь канаве, повесь трубку и перезвони мне через два часа, потому что...

— Тебе будет интересно это услышать.

Он замолкает. По крайней мере, это привлекло его внимание.

Роман рычит на другом конце провода. Слышен шуршащий звук, и я слышу, как он шепчет:

— Все в порядке, милая. Спи дальше. Я через минуту.

Он разговаривает с Лизой Ивановой, своей невестой, вероятно, поэтому он недоволен моим ранним утренним звонком. Он наслаждался временем в постели с женщиной, которую любит. Ну, очень жаль. Это не может ждать.

Через минуту в трубке раздается раздраженный голос Романа.

— Мило, что ты наконец позвонил, даже если твое время выбрано неудачно. Пожалуйста, скажи мне, что с Хоуп Кинг разобрались.

— Это зависит от твоего определения «разобрались».

В трубке раздается раздраженный стон.

— Я думаю, ты знаешь мое определение, mudak.

Я провожу рукой по подбородку, чувствую, как щетина царапает ладонь.

— Я не буду ее убивать.

Тишина.

— О чем ты говоришь?

— Она не представляет угрозы для Синдиката. Я следил за ней днем и ночью в течение двух недель. Я обыскал ее квартиру и перерыл каждый чертов ящик. Наши хакеры не нашли никаких следов ее присутствия в сети. Она на мели, застряла на бесперспективной работе и живет как призрак. — Ветер дует с реки и пронизывает меня до костей, холод помогает мне проснуться. — Если бы она контактировала с кем-то из лояльных Черной Компании, я бы знал.

Роман медленно выдыхает, явно сдерживая свое раздражение.

— Ладно, может быть, сейчас она не представляет угрозы. Но это может измениться. Она станет старше, окрепнет и решит, что хочет отомстить. Мы не можем пойти на такой риск.

— Это чертовски смелое предположение, и ты это знаешь. Она выросла в интернатах. Она училась в Кембридже, черт возьми. Она никогда не была частью мира своего отца, не была воспитана, чтобы занять его место. С гибелью всех старших членов Лая Кинга восстановить триаду с нуля будет практически невозможно, даже для кого-то с его кровью.

Его голос понижается на октаву.

— Я знаю, как ты относишься к убийству женщин, и я понимаю тебя. Почему бы тебе не вернуться домой, выбросить ее из головы, а я пошлю кого-нибудь другого сделать эту работу.

В тот момент, когда эти слова покидают его уста, мое тело наполняет жар.

— Ни за что, блядь.

Он на секунду замолкает, затем выдыхает.

— И что ты предлагаешь? Позволить дочери Лая Кинга уйти?

Я смотрю, как темная вода плещется о бетонный край. Мне нужно бросить ему кость и доказать, что я еще не сошел с ума.

— Мы будем следить за ней, — объясняю я. — Я введу ей трекер. Она даже не узнает, что он там, а мы получим живую хлебную крошку. Куда бы она ни пошла, мы будем знать.

— И как, блядь, ты собираешься это сделать?

— Оставь «как» мне.

Он устало вздыхает.

— Не могу поверить, что я соглашаюсь на это.

Углы моего рта поднимаются вверх.

— Я уже уговаривал тебя на гораздо более безумные вещи. Поверь мне, это одна из моих лучших идей.

Он стонет.

— Не уверен, что Максим согласится, но если это значит, что ты вернешься домой раньше, я смирюсь с этим. Я устал управлять этим чертовым Синдикатом в одиночку.

— Не волнуйся. Я буду дома через несколько дней.

Он прощается и связь обрывается.

Я сижу там долго, солнце отражается от реки тонкими золотыми полосками, а город медленно просыпается. Должно быть достаточно знать, что она будет жить, жить своей жизнью, какой бы маленькой она ни была. Но этого недостаточно.

Желание увидеть ее снова давит на грудь. Еще один раз. Еще один раз подышать одним воздухом, услышать ее смех, увидеть, как ее глаза загораются, потому что она думает, что я кто-то другой. Кто-то, кем я никогда не смогу быть.

После этого я уйду и никогда не оглянусь.

Этого последнего раза должно быть достаточно, даже если я уже знаю, что это не так.

Хоуп

Сегодняшняя смена кажется бесконечной. Я вытираю тот же участок стойки, который чистила десять минут назад, не потому, что это необходимо, а потому, что, стоя на месте, я слышу слишком громкую тишину.

Пара постоянных посетителей собралась вокруг дартс в углу, а парень у окна листает свой телефон.

Удивительно, но Даррен написал мне ранее, что сегодня не выйдет на работу, и если будет тихо, мы можем закрыться пораньше. Он ведет себя мило уже больше недели, и мы обе совершенно сбиты с толку. Под «мило» я имею в виду внимательный и уступчивый, что для него совершенно ненормально.

Как будто он поменялся личностями с нормальным человеком, и хотя это, безусловно, сделало нашу жизнь проще и намного лучше, эта перемена озадачивает.

Мы с Хлоей поспорили, что с ним произошло. Она думает, что он упал с лестницы пьяный — что объясняет его синяки — ударился головой, потерял память и забыл, как быть козлом. Я думаю, что его похитили инопланетяне, которые оставили настоящего Даррена для экспериментов с анальными зондами, а нам отправили робота-клона.