— Что бы это ни было, можно подождать до утра? — Я скрещиваю руки, давая понять, что не хочу компании.

— Нет. Я достаточно долго ждал тебя, не думаешь? — В его словах явно слышится намек.

Понимая, что, что бы это ни было, спорить не стоит, я неохотно беру предложенный им стакан, усаживаюсь в кресло и стараюсь держаться от него как можно дальше.

— Что мы празднуем? — осторожно спрашиваю я.

Саймон улыбается триумфально.

— Синдикат скоро узнает, что бывает, когда связываешься не с той семьей. Мы наконец-то заставим их заплатить.

Мою грудь охватывает страх. Месть Синдикату всегда была его планом, но то, о чем он говорит сейчас, означает войну, а война означает нестабильность, ответные меры и опасность. Опасность, от которой я отчаянно хочу уберечь Кина.

Я опускаю стакан, не притронувшись к нему.

— Я уже говорила тебе, я не хочу ничего об этом знать. Я не хочу иметь ничего общего с делами триады.

— Очень жаль. — Его голос становится жестче, алкоголь делает его грубее, чем обычно. — Ты думаешь, что можешь выбирать, что тебя касается? Ты выходишь замуж за эту семью, Хоуп, так что начни вести себя как дочь своего отца.

Саймон покрутил янтарную жидкость в стакане, наслаждаясь моментом.

— Мы забрали у русских кое-что ценное. Очень ценное. И если они захотят это вернуть, у них не будет выбора, кроме как дать мне то, что я хочу.

Несмотря на себя, я не могу не спросить:

— Что вы забрали?

— Дело не в том, что, а в том, кого.

У меня застыла кровь в жилах.

— Боже, Саймон. Ты кого-то похитил?

— Я обеспечил себе рычаг давления, — поправляет он, довольный собой.

Это должен быть кто-то важный для Синдиката, раз он думает, что они дадут ему то, что он хочет, в обмен на их освобождение.

— Но наша свадьба... — говорю я, ища любой способ отсрочить ее, пока мы с Кином не уедем. — Не было бы разумнее подождать до...

Он прерывает меня взмахом руки.

— Ждать чего? С тем влиянием, которое у меня есть сейчас, Синдикат будет вынужден передать мне все — территорию, деньги, все, что я потребую. К моменту нашей свадьбы Синдикат будет принадлежать мне.

Это кажется амбициозным даже для Саймона. Он потратил годы на то, чтобы по частям восстановить Черную компанию, наняв старых союзников моего отца и найдя новых амбициозных сотрудников, а также завоевав новые территории. Он считает себя непобедимым, но никто не может быть непобедимым.

— Не стоит недооценивать Синдикат. Мой отец так поступил, и это стоило ему жизни.

Саймон презрительно усмехается, ставит стакан и начинает приближаться ко мне. Я вскакиваю на ноги, каждый нерв посылает сигналы опасности.

— Я не спрашивал твоего мнения, верно? — Мой пульс учащается, и под кожей раздается предупреждающий гул, когда я инстинктивно отступаю, пытаясь сохранить дистанцию. — А ты лучше займись чем-нибудь полезным. Закрой рот, раздвинь ноги и дай мне наследников, которых я хочу.

Мое сердце замирает.

— Разве ты не хочешь, чтобы наш первый раз был в нашу брачную ночь? Это было бы гораздо более... особенным, — умоляю я, ища любой повод, чтобы отложить это.

— Мне плевать, особенным это будет или нет. — Он следует за мной шаг за шагом, фактически загоняя меня к матрасу. — Я ждал пять долбаных лет, пока ты играла в недосягаемую принцессу. Пока ты вела себя так, будто ты слишком хороша для правой руки своего отца.

Мои ноги ударяются о кровать, и в груди вспыхивает паника, когда он толкает меня на нее.

— Не трогай меня. — В горле поднимается желчь. Я пытаюсь вырваться, но он крепче сжимает мои запястья.

Он раздвигает мои ноги, мое платье развевается вокруг бедер, и устраивается между ними.

— Ты живешь в моем доме, носишь одежду, которую я купил для тебя и твоего сопляка, ешь еду, за которую я плачу. Все, что у тебя есть, благодаря мне. И пришло время, чтобы я взыскал с тебя долг.

Его рука скользит по моему бедру, и я замираю, парализованная между борьбой и бегством.

Я думаю о противозачаточных таблетках, спрятанных в моей бутылке с витаминами. Я принимала их в тайне, зная, что наступит день, когда он попытается взять от меня то, что хочет.

— А теперь ты перестанешь быть такой ханжой и позволишь мне зачать от тебя законного ребенка.

Он подчеркивает свои грубые слова толчком вперед, прижимая свою эрекцию ко мне.

Ярость вспыхивает в моей груди, перекрывая страх. Я вырываю одну руку и царапаю его щеку ногтями.

— Кин законный. Он мой сын!

— Он ублюдок. Как еще можно назвать ребенка, чей отец трахнул тебя и бросил? — Он наклоняется ближе, его горячее дыхание касается моего уха, а ладонь жестко сжимает мою грудь через платье. — Но не волнуйся. Как только ты родишь мне сыновей, мы обсудим, что делать с твоей маленькой ошибкой.

Угроза Кину пробуждает во мне что-то дикое. Я кладу обе руки ему на грудь и толкаю его со всей силой, на которую способна.

— Убирайся от меня, черт возьми.

Он отшатывается, прикасаясь к царапинам на щеке.

— Ты чертова сука.

Я сажусь и встречаю его яростный взгляд.

— Ты действительно собираешься причинить мне боль перед нашей брачной ночью и рискнуть, что я появлюсь с синяками? Попробуй заставить меня. Посмотрим, как это отразится на твоих драгоценных союзниках, которые считают тебя каким-то джентльменом.

Мы смотрим друг другу в глаза, и я вижу, как он взвешивает риски. Он мог бы одолеть меня; мы оба это знаем. Но свадьба слишком важна, его тщательно выстроенный имидж слишком важен, чтобы рисковать видимыми следами, которые могут вызвать вопросы.

— Наша брачная ночь. — Он проводит рукой по волосам, приглаживая их. — Но после этого игры закончатся. Ты будешь моей женой во всех смыслах этого слова, и я буду брать все, что захочу, когда захочу. Ты узнаешь, что на самом деле значит принадлежать мне. — Он направляется к двери, затем поворачивается с той холодной улыбкой, которая никогда не достигает его глаз. — Сладких снов, Хоуп.

Дверь захлопывается за ним, и я падаю на кровать, все мое тело дрожит. Я все еще чувствую его повсюду, призрачный вес его прикосновений жжет мою кожу.

И самое страшное, что через несколько дней я стану его женой, и не смогу ему отказать.

Павел

Кулак Романа с мокрым хлестом врезается в челюсть пленника, и кровь брызгает по бетону. Солдат принимает удар и выплевывает зуб, глядя на нас с упорным вызовом, который часто приводит к гибели людей.

— Попробуем еще раз, — говорю я, обходя его стул сзади. — Кто сейчас руководит Черной компанией?

— Иди на хер, — выдавливает он сквозь разбитую губу.

Роман хрустит шеей.

— Неправильный ответ, — говорит он, прежде чем вонзить кулак в живот мужчины.

Этот кусок дерьма, которого мы допрашиваем, помог похитить Софию Жукову, невестку Романа. Последние восемнадцать часов мы работали вместе с ее мужем, Николаем Жуковым — главой Жуковской братвы и нашим союзником в Санкт-Петербурге, — чтобы вернуть ее.

Сейчас она в безопасности дома, и нам удалось поймать одного из ублюдков, причастных к ее похищению. Это солдат Жуковской братвы, который не только предал Николая, но и помог похитить его жену.

Этот ублюдок — мертвец, но мы не убьем его, пока не узнаем все, что нам нужно.

Пока что то, что мы обнаружили, вызывает дрожь. Черная компания — триада, которую мы похоронили пять лет назад, — каким-то образом воскресла из мертвых и теперь сотрудничает с влиятельным российским политиком, чтобы уничтожить Синдикат.

Похищение Софии было частью их плана, но они провалились.

И мы не уйдем из этой комнаты, пока не узнаем, кто новый лидер Черной компании.

Учитывая, что мы устранили Лая Кинга и всю его руководящую структуру, круг кандидатов чертовски мал. За исключением одной возможности, от которой у меня кровь застывает в жилах.

Хоуп Кинг.

Женщина, которую я пощадил во второй раз. Которую я отпустил, не вживив ей под кожу следящий чип.