— Конечно. Если он вернется, я брошусь ему в объятия, — шучу я.

— Обещай мне, что так и будет.

Я стону.

— Что именно я должна тебе обещать?

В ее глазах появляется коварный блеск.

— Если он вернется, ты заберешь его домой.

Это безумие. Я не могу отвезти домой какого-то случайного парня. Это опасно. Но с другой стороны, Лукас не казался угрозой. В нем было что-то успокаивающее. Несмотря на то, что он был сложен так, будто мог поднять на скамье автомобиль, он производил впечатление доброго великана. То, как он на меня смотрел, заставляло меня чувствовать себя в безопасности, а не уязвимой.

Когда в последний раз я чувствовала эту искру, это волнение? В последнее время я жила как чертова монахиня. Может, Хлоя права, может, я заслуживаю немного веселья. Одну ночь, когда я буду жить, а не просто выживать.

Тем не менее, я сомневаюсь, что увижу его снова после сегодняшнего вечера. Он здесь по работе, и, похоже, он занят исследованиями и встречами. Зачем ему возвращаться в эту дыру?

Так что же плохого в том, чтобы дать обещание, которое мне никогда не придется выполнять?

— Давай так, — предлагаю я. — Если этот великолепный швед вернется в бар, я буду открыта для... дальнейших возможностей.

Она закатывает глаза и затушивает сигарету ногой.

— Это код для чего-то?

Я невольно смеюсь.

— Это не единственный способ хорошо провести время.

Она поднимает брови.

— Но это лучший способ. — Прежде чем она успевает продолжить, к обочине подъезжает ее такси, фары освещают тротуар. — Хочешь, я подожду, пока приедет твое? — предлагает она.

Я качаю головой.

— Не нужно. Оно будет здесь через секунду. Все в порядке. Эта улица оживленная и хорошо освещенная.

— Напиши мне, как только войдешь в дом, — добавляет она, указывая пальцем.

— Напишу.

Она садится в машину, машет мне рукой и исчезает в ночи. Когда такси скрывается из виду, я поворачиваюсь в другую сторону и начинаю идти.

Мне не на чем доехать. Уже несколько недель, после того как я потратила все свои сбережения на камеру Ring для входной двери. Я сплю спокойнее, зная, что могу видеть, кто приходит и уходит, даже если я не могу позволить себе ничего больше в плане безопасности.

Я начинаю получасовую прогулку домой, шаг за шагом, через опасные районы города. Я научилась держать капюшон на голове и смотреть в землю.

Мои пальцы сжимают ключи в кармане пальто. Не самое лучшее оружие. Я давно собираюсь купить перцовый баллончик или спрей от медведей, но это придется отложить до следующей недели, когда я получу зарплату.

Ночь шумная: грохочет транспорт, из клуба доносится смех, кто-то кричит имя через улицу. Город пульсирует жизнью, но что-то заставляет волосы на затылке встать дыбом, как будто за мной наблюдают.

Уверена, это просто паранойя. С тех пор, как я сбежала из виллы, я вздрагиваю от каждой тени и вижу угрозу в каждом взгляде незнакомца. Повышенная бдительность изматывает, но это не самое страшное. Самое страшное — это чувство вины. И тоска по отцу, которого я никогда по-настоящему не знала.

Правда в том, что я хотела бы, чтобы мы провели вместе больше времени. Те три недели в укрытии были самым долгим временем, которое я провела с ним один на один, будучи взрослой. До этого, даже во время кратких визитов домой, Саймон всегда был рядом, всегда мешал.

Будучи сиротой, он вырос в триаде. Мой отец рано заметил в нем потенциал и взял его под свое крыло. На следующий день после того, как меня отправили за границу, Саймон переехал в наш дом, и отец воспитал его как своего собственного сына.

Это не была вина Саймона, но я всегда завидовала ему. Мне казалось, что он занял мое место в жизни отца, украл время, которое должно было принадлежать мне.

Меня преследует не горе, а упущенный потенциал. Эта возможность больше никогда не представится. Баба, Саймон и все их люди погибли в результате нападения, а я сбежала.

Хотя «сбежала» — не совсем верное слово. Меня пощадили.

Я жива только благодаря одному человеку — солдату Синдиката, который по причинам, которые я никогда не пойму, оставил меня в живых, даже после того, как я ударила его ножом.

Я пыталась добраться до задних туннелей, когда заметила трех человек, направляющихся к кабинету Бабы. Я могла бы остаться в тени, пока они проходили мимо, но какая-то глупая и безрассудная мысль заставила меня попытаться выиграть для отца больше времени.

Ранее я взяла кинжал из своей комнаты на случай, если понадобится защищаться. Здесь я увидела возможность помочь ему, как бы глупо это ни было.

В порыве отчаянной храбрости я бросилась вперед и вонзила клинок между ребрами последнего человека. Он должен был застрелить меня на месте или позволить это сделать своим партнерам. Я была уверена, что сделала последний вздох.

Вместо этого он отпустил меня.

Я не могу вспомнить лицо того солдата, потому что его маска слишком много скрывала. Но я помню неожиданную милость со стороны врага.

Однако нет смысла зацикливаться на прошлом. Оглянувшись в последний раз через плечо, я плотнее закуталась в куртку и поспешила по улице.

Павел

Здание Хоуп находится между магазином кебаба и ломбардом, его довоенный кирпич почернел от десятилетий выхлопных газов и запустения. Я проскальзываю за курьером из ресторана быстрого питания, затем поднимаюсь по задней лестнице, чтобы избежать камеры видеонаблюдения в главном вестибюле.

Сегодня вечером я закончу то, что должен был сделать в Швейцарии.

Взломать это место я должен был с самого начала, но в ее здании ползали строители, ремонтирующие трубы, из-за чего было невозможно проникнуть незаметно. Сегодня вечером здесь впервые тихо, а поздняя смена, в которую она работает, означает, что она не вернется домой до полуночи.

Моя первая задача — проникнуть внутрь. Она была достаточно умна, чтобы модернизировать замки в своей квартире, а также установить камеру на входной двери.

Заранее осмотрев ее квартиру, я приготовил небольшое устройство, предназначенное для подавления Wi-Fi-сигнала. Я направляю устройство на камеру и удерживаю кнопку. Для Хоуп это будет выглядеть так, как будто у нее на несколько минут отключился интернет. Это дает мне небольшое окно для проникновения.

Замок легко взломать, но задвижка дает больше сопротивления. Я работаю с каждым штифтом по отдельности, надеясь, что соседи не решат появиться. Я бы очень не хотел убивать кого-то еще сегодня ночью. Когда я слышу удовлетворительный щелчок последнего штифта, скользящего на место, я вхожу.

Я останавливаюсь в дверном проеме и прислушиваюсь. Ничего, кроме отдаленного гула транспорта и чьего-то телевизора, проникающего через тонкие стены.

Две недели слежки за ней показали мне ее привычки. Я знаю, что она ходит по магазинам по субботам утром, стирает по воскресеньям, иногда заходит в книжный магазин по дороге на работу и время от времени ходит в кино.

Сначала это была разведка. Я хотел убедиться, что она не встречается с кем-то тайно. Но пока что это не так. Все, что я видел, — это женщина, которая работает, спит и повторяет этот цикл.

Но где-то по пути наблюдение за ней стало навязчивой идеей. Когда я следую за ней домой ночью, я не наблюдаю за ней, я охраняю ее. Инстинкт, который заставил меня пощадить ее в Швейцарии, только усилился, смешавшись с чем-то, что я не хотел признавать себе — желанием.

И с каждым днем это чувство становится все сильнее. Я хочу защитить ее от любой угрозы, но я также хочу прижать ее к себе и услышать, как она кричит мое имя... мое настоящее имя.

И именно поэтому Хоуп Кинг должна умереть.

Сегодня ночью.

Прежде чем она запутает мне голову еще больше, чем уже запутала. Я сделаю то, что нужно, и никогда не оглянусь назад. Потому что даже если сейчас она не представляет угрозы, в будущем она может стать ею.