Но он удивляет меня.

— Пойдем за твоим сыном.

Хоуп

Мы молча поднимаемся по лестнице, звук наших шагов приглушает толстый коврик, покрывающий мраморные ступени. Подол моего платья волочится по полу, порванный и испачканный. Испорченный, как и все остальное сегодня.

Я смотрю на Павла из-под лобья. Он смотрит вперед, на его лице нет никаких признаков эмоций. Он стал таким холодным, отстраненным, с тех пор, как я рассказала ему о Кине.

Мы доходим до двери его спальни, и я останавливаюсь, сжимая ручку.

— Мне нужно сначала поговорить с ним, — говорю я, не оборачиваясь. — Сообщить ему, что произошло... изменение планов.

— Поторопись. Я буду ждать здесь.

Я делаю вдох, собираюсь открыть дверь, но останавливаюсь и снова поворачиваюсь к нему, когда понимаю, что не готова к разговору с Кином. Как я могу объяснить ему, что нас ждет, если сама не имею ни малейшего представления?

— Что я должна сказать сыну? Что ты собираешься с нами делать?

— Вы будете жить со мной в моем доме в Москве. — Он приподнимает бровь. — В конце концов, ты моя жена.

Москва. Мы идем прямо в логово волков. В сердце синдиката, который отнял у меня все. Будем ли мы там пленниками? Запертыми, как трофеи их победы над Черной компанией?

Но, как и во многих других случаях в жизни, у меня нет выбора. Единственный выбор, который у меня есть, — это оставаться сильной и искать выход.

С этими мыслями я открываю дверь в комнату Кина. Здесь тепло и тихо, занавески задернуты.

Я подхожу к шкафу и осторожно стучу — два раза быстро, потом один раз медленно — наш условленный сигнал. Через мгновение дверь приоткрывается, и Мэй выглядывает, на ее лице сразу же появляется выражение облегчения. Она не сразу заговорила, но ее глаза заметили мое растрепанное состояние и порванное платье. Мы обмениваемся взглядами, полными молчаливого понимания.

— Я в порядке, — шепчу я ей.

Она кивает и отступает, чтобы я могла войти.

Один фонарик, поставленный на стопку подушек, освещает темную гардеробную. С полок свисают одеяла, образуя крепость, а в углу стоит плюшевый динозавр.

— Мам! — Голова Кина выглядывает из импровизированного форта, его лицо сияет от радости. — Смотри, что мы сделали!

Мои колени почти подкашиваются от облегчения, когда я вижу, что он счастлив и в безопасности.

— Это так круто. Иди ко мне, малыш. — Я приседаю, широко раскрыв объятия. Он бежит ко мне и обнимает меня за шею, его маленькое тело теплое и крепкое. Я прячу лицо в его плече, стараясь не проявить эмоции. Я закрываю глаза на секунду и вдыхаю его запах.

Когда он отстраняется, его лицо сияет.

— Ты видела фейерверк? Мы не видели, но он был такой громкий.

Мне нужно секунда, чтобы понять, что он имеет в виду. Взрывы, устроенные атакующим Синдикатом.

Я смотрю на Мэй, чье лицо тщательно нейтрально.

— Да, дорогой. Но послушай, нам нужно поговорить. — Я откидываю волосы с его лица. — В планах произошли изменения.

Кин хмурится.

— Какие изменения? — Он наклоняет голову набок и оглядывает меня с ног до головы. — Ты играла на улице? Ты вся испачкалась.

Я грустно улыбаюсь ему.

— Да, играла, — говорю я мягко. — Давай переоденемся в удобную одежду, и я расскажу тебе о наших новых планах.

Через пятнадцать минут я переоделась в штаны для йоги и мягкую кофту, а Кина одела в его пижаму с динозаврами. Наши сумки были упакованы тем немногим, что мы привезли с собой: одеждой, туалетными принадлежностями, любимыми книгами Кина, несколькими игрушками и плюшевым динозавром, без которого он никогда не спит.

Когда я в последний раз проверяла наши вещи, у меня в животе завязался узел. У меня осталось всего несколько доз лекарства от щитовидной железы и противозачаточных таблеток.

Лекарство от щитовидной железы было обязательным. После рождения Кина у меня диагностировали гипотиреоз, из-за которого я чувствую усталость и затуманенность сознания, если не лечусь. Я могу прожить без них несколько недель, но, в конце концов, мне придется сказать Павлу, если он достаточно заботится обо мне, чтобы позволить мне пойти к врачу. Что касается противозачаточных таблеток, я принимала их в тайне, чтобы Саймон не заставлял меня завести ребенка. Я очень надеюсь, что Павел не имеет таких же ожиданий от нашего так называемого брака.

Единственное, что я не возьму с собой, — это телефон, который я спрятала в подкладке чемодана. Телефон, которым я общаюсь с дядей Ченом. Я уверена, что Павел будет обыскивать меня в поисках любых средств связи, а это значит, что у меня есть последний шанс связаться с ним.

— Я на минутку зайду в ванную, — говорю я Мэй.

Она выглядит обеспокоенной, хотя и не стала выпытывать подробности, кроме тех, которые я ей рассказала в сильно подправленном виде.

Я закрываю и запираю дверь ванной, затем включаю душ, чтобы никто не подслушал.

Дядя Чен сейчас на пенсии и живет спокойной жизнью в Гонконге со своей женой, с которой он прожил двадцать шесть лет. Их дети выросли и давно уехали из дома, поэтому я сомневаюсь, что он услышит о рейде Синдиката. В любом случае, он никогда не имел связи с триадой.

У меня нет времени, чтобы написать ему сообщение, поэтому, несмотря на риск, я звоню.

Телефон звонит один раз, потом два, а затем включается голосовая почта.

Мой голос сначала звучит ровно, но затем дрожит, когда я осознаю реальность ситуации.

— Дядя Чен, я не знаю, когда ты это услышишь, но... все пошло не по плану. Синдикат напал перед свадьбой. Саймон сбежал, а я нет. — Эту часть сказать сложнее, и на мгновение у меня перехватывает горло. — Павел Федоров — один из лидеров российского синдиката Белова — заставил меня выйти за него замуж. Он увозит нас с Кином обратно в Москву. Я не знаю, что это значит. — Я вытираю слезу из уголка глаза, прежде чем она успевает упасть. — Я свяжусь с тобой, как только смогу, если смогу. Я не сдаюсь, и, пожалуйста, не сдавайся и ты. Мне по-прежнему нужна твоя помощь. Это будет нелегко, но если найдется способ получить деньги из траста, может быть, я смогу сбежать. Но... пожалуйста, не волнуйся. Я найду выход из этой ситуации.

Я вешаю трубку и прижимаюсь спиной к стене, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Теплые слезы скатываются по моим щекам, и я даю себе несколько минут, чтобы дать волю эмоциям, потому что, честно говоря, сколько еще может выдержать девушка?

Когда я, наконец, прихожу в себя, я вытираю слезы и брызгаю холодной водой на лицо. Я должна оставаться сильной ради Кина.

Я в последний раз смотрю на телефон, затем заворачиваю его в полотенце и с силой разбиваю об край раковины, пока экран не разбивается, а устройство не перестает работать. Для верности я топчу его, заглушая шум под слоями махровой ткани, уничтожая все следы моего последнего телефонного звонка.

Выйдя из ванной, я приседаю перед Кином. Он сидит на краю кровати, качая ногами и разговаривая со своим плюшевым динозавром. Я кладу руку на его руку и жду, пока его большие глаза обратятся ко мне.

— Я не вышла замуж за Саймона сегодня. Я вышла замуж за другого. Его зовут Павел. Он... мой старый друг.

Кин не моргнул. Он просто кивнул мне.

— Мы поедем с ним в его страну и поживем там некоторое время. — Я говорю это так, как будто это хорошо, как будто мы отправляемся в приключение, но это определенно не то, чего я хотела.

Кин наклоняет голову.

— Он хороший?

Хороший — последнее слово, которое я бы использовала для описания Павла, но я надеюсь, что он хотя бы приличный человек. А что, если он увидит в Кине угрозу? А что, если у него есть жестокая черта? Все возможно, и это меня очень пугает.

— Конечно, он хороший, — я улыбаюсь через силу.

Он, кажется, принимает это и медленно кивает.

— А Мэй может поехать с нами?

Мэй стоит у шкафа, складывая одеяло, которое она использовала для постройки крепости. Наши взгляды встречаются, и я слегка качаю головой. Я не хочу втягивать ее в это.