Я стискиваю зубы, злясь на себя за то, что позволил ему сбежать. Но если бы я преследовал его более упорно, Хоуп могла бы оказаться под перекрестным огнем, и я не был готов рисковать.

— Дай мне двадцать минут, и я буду готов к вылету.

— Принято.

Я поднимаюсь на локтях, создавая пространство между нашими телами, хотя мои ноги все еще прижимают ее к месту. Я впитываю каждую деталь ее лица: то, как свет отражается от ее скул, упрямый угол ее челюсти, страх, который она так старается скрыть за гневом.

Она потрясающая, но это больше, чем просто это. Она пробуждает во мне то, что я считал мертвым. Потребность защищать, заботиться о ком-то, у кого нет ничего другого в этом мире.

Мои братья ожидают, что я приведу Хоуп как пленницу и передам ее для допроса. Но я видел достаточно. Саймону плевать на нее. Она не является добровольной участницей возрождения Черной Компании. Увидят ли это так другие? Они захотят вытянуть из нее информацию и будут использовать для этого любые методы.

Есть только один способ защитить ее от того, что будет дальше.

— Вот что будет, — спокойно объясняю я. — Мы пойдем к дому вместе. Ты не будешь бежать и не будешь пытаться напасть на меня снова, потому что, если ты это сделаешь, я свяжу тебя и понесу на плече, как рождественскую ветчину. И давай проясним: здесь нет никого, кто мог бы тебе помочь. Здесь только ты и я, дорогая.

Я протягиваю ей руку, чтобы помочь ей встать, но она смотрит на нее так, будто собирается откусить ее.

— Иди на хрен, — шипит она, самостоятельно поднимаясь на ноги.

Я ухмыляюсь, стряхивая траву с рукавов.

— Минуту назад, когда ты терлась об мой член, ты не казалась такой вызывающей.

Ярость окрашивает ее щеки в красный цвет, но она кусает язык и не произносит ни слова. Она выглядит ужасно — как и я, кстати — но все равно остается самой потрясающей вещью, которую я видел в своей жизни.

Я долгие годы жаждал ее, фантазировал о ее теле под моим, думая, что, может быть, я зависим от воспоминаний, а не от самой женщины. Но теперь, когда я снова прикоснулся к ней, пусть даже на мгновение, я знаю, что это не так. Это все она.

Крепко сжимая ее руку, я веду Хоуп к особняку. Мы идем в тишине, под ногами трава, морской ветер все еще треплет ее разорванное платье.

— Зачем ты подошел ко мне? — Ее голос тихий, но я слышу ее громко и ясно. — Зачем ты соблазнил меня, когда... когда я полагаю, что ты был там, чтобы убить меня?

Я останавливаюсь, чтобы оказаться лицом к лицу с ней, за нами простирается пустая лужайка. Я смотрю ей в глаза, не щадя ее жестокой правдой.

— Ты права. Меня послали в Лондон, чтобы убить тебя. Но чем больше я наблюдал за тобой, тем больше понимал, что ты не представляешь той угрозы, которой мы тебя считали. Ты просто пыталась выжить. — Я делаю паузу, поднимаю руку, чтобы убрать влажную прядь волос с ее щеки. — Наша ночь вместе не должна была произойти. Но я не мог уйти от тебя. Ни тогда, ни сейчас.

Она облизывает губы, ее выражение лица становится напряженным.

— Так что, ты все-таки решил, что я представляю угрозу, и пришел сюда, чтобы закончить дело?

— Если бы я пришел сюда, чтобы убить тебя, ты бы уже была мертва.

Ее глаза поднимаются к моим, неуверенные.

— Если ты не собираешься меня убивать, что ты со мной сделаешь?

Часть меня хочет успокоить ее страх, сказать ей, что то, что будет дальше, для ее же блага, что это лучшая защита, которую я могу ей предложить. Но я не думаю, что она мне поверит.

— Иди дальше, — говорю я, подталкивая ее вперед. — Ты скоро все поймешь.

Мы входим в поместье через боковой вход, тяжелая дверь приоткрыта. В доме царит зловещая тишина, на подносах стоят наполовину полные стаканы, стулья опрокинуты, а лепестки цветов разбросаны по полу, как мусор.

Она идет со сдержанной грацией человека, который научился выживать, осознавая все, что происходит вокруг. Ее глаза каталогизируют наше окружение: опрокинутый стул, который может стать препятствием, хрустальный графин, который может стать оружием, французские двери, через которые можно сбежать. Она думает на три шага вперед, что впечатляет.

Даже если это не спасет ее от того, что я собираюсь сделать.

Слезы собираются в уголках ее глаз.

— Ты можешь мучить меня сколько хочешь, но я сказала правду: я ничего не знаю о делах Черной компании.

Я беру ее за плечи и заставляю посмотреть на меня. Она поднимает подбородок, ее глаза полны вызова, но блестят невыплаканными слезами, и это разрывает мне душу, потому что я уже видел такое выражение.

Оно было у нее в ту ночь, когда она ударила меня ножом.

— Нет, angel moy, я не буду тебя мучить, — шепчу я, проводя большим пальцем по уголку ее губ. — Я женюсь на тебе.

Хоуп

Жениться на мне?

Мой мозг пытается осмыслить его слова, но они не складываются в целостную картину.

— Ты сошел с ума.

Павел пожимает плечами и распахивает дверь перед нами.

— Никто не будет с этим спорить.

Отойдя в сторону, он указывает на открытую дверь, ожидая, что я пройду через нее, как будто все это совершенно разумно.

Я качаю головой, отступая на шаг в коридор.

— Нет, я не буду этого делать. Ты же не можешь серьезно думать...

Его рука ударяется о стену рядом с моей головой, другая ложится на мое бедро, когда он наклоняется, так что наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Мы поженимся, — просто говорит он. — Попробуй снова сбежать, и я привяжу тебя к себе до конца церемонии. Мы не уедем с этого острова, пока на твоем пальце не будет мое кольцо.

Мое сердце бьется так сильно, что я слышу только его. Он серьезен, я вижу это по его выражению лица.

Вес моей тайны давит на грудь. Родственник. Наш сын. Мальчик, о существовании которого Павел не знает, находится где-то в этом особняке, надеюсь, все еще в безопасности с Мэй. В конце концов, я должна буду сказать ему, что у меня есть ребенок, но не раньше, чем пойму его истинные мотивы для женитьбы на мне.

Я никогда не раскрою, что Павел — отец Кина. Такие мужчины, как он, ценят кровные узы превыше всего, и если он узнает о своем сыне, то может отобрать Кина у меня.

— Почему? — говорю я, молясь, чтобы все это было просто кошмарным сном. — Это месть, да? Абсолютная власть: похитить наследницу Черной Компании в день ее свадьбы и сделать ее своей. Я пешка в той игре, в которую ты играешь.

— Если бы это была только месть, я мог бы отомстить и заставить Саймона страдать многими другими способами. Дело в гораздо большем. — Его большой палец с неожиданной нежностью прослеживает линию моей челюсти, вызывая во мне невольную дрожь. Я ненавижу то, как мое тело реагирует на него. — Верь или нет, но это для твоего же блага.

— Для моего же блага? Да, конечно. Чтобы ты мог делать со мной все, что тебе вздумается.

— Я и так могу это делать, — говорит он, слегка пожимая плечами. — Мне не нужно кольцо, чтобы завладеть тобой. Ничто не мешает мне сделать с тобой все, что я хочу, прямо здесь, верно? — Я с трудом сглатываю, когда его пальцы скользят с моей челюсти и обводят контур моих губ.

— Последний человек, от которого мне нужна защита, — это ты! Если ты так беспокоишься обо мне, отпусти меня, и я спрячусь где-нибудь далеко, где меня никто никогда не найдет. Я уже однажды так поступила.

— И как это сработало? — Он поднимает бровь. Это напоминание о том, как легко он меня нашел. — Ты дочь Лая Кинга. Если за тобой не будет охотиться Синдикат, то это будет Саймон или другой враг. Ты всегда будешь преследуемой женщиной.

От правды его слов у меня скрутило живот. Действительно, от того, кто я есть, не уйти.

— Саймон, ты, Синдикат — какая разница? Я в любом случае в ловушке. — Эти слова горько лежат на языке. — Тебя послали убить меня. То, что ты не довел дело до конца, не значит, что я когда-нибудь доверюсь тебе.