— Я пришел сюда, чтобы убедиться, что Черная Компания осталась мертвой и похороненной там, где ей и положено. Но помешать Саймону надеть кольцо на твой палец? — Его голос становится ниже. — Это было личное.

Я горько смеюсь.

— Как благородно с твоей стороны. Что ж, миссия выполнена. На моем пальце нет кольца. Но если ты хочешь уничтожить триаду, тебе действительно следует преследовать Саймона.

Я указываю в сторону его вертолета, затем поворачиваюсь и начинаю идти к дому. Мне нужно добраться до Кина, и я молюсь, чтобы он все еще был там.

Я сделала всего пять шагов, как Павел оказался передо мной, преграждая мне путь.

— Ты никуда не пойдешь. — Его голос низкий и мягкий, почти мурлыканье. — Я долго ждал, чтобы увидеть тебя снова, и не намерен тебя отпускать.

Мое сердце бешено колотится. Саймон предупреждал меня, что Синдикат захочет получить информацию. Вероятно, они будут мучить меня, чтобы вытянуть из меня секреты триады, которых у меня нет.

— Мне очень жаль тебя разочаровывать, но я ничего полезного не знаю. Саймон женился на мне только из-за моего имени и родословной. Я никогда не участвовала в этом бизнесе и никогда не хотела. Все, чего я когда-либо хотела, — это уйти из этого мира и найти покой для себя и моего...

Я зажимаю рот, прежде чем слово «сын» может сорваться с моих губ, и заставляю свое лицо оставаться бесстрастным. Он до сих пор не упоминал о существовании Кина, и я предполагаю, что это потому, что он не знает о его существовании. Мне нужно, чтобы так и оставалось.

— Мир для тебя и твоего чего?

Я решительно качаю головой.

— Ничего. Никого.

Его глаза темнеют.

— Слишком поздно для мира. Ты уже втянута в эту войну.

Я не понимаю, что он имеет в виду, но каковы бы ни были его планы на меня, я не хочу оставаться здесь достаточно долго, чтобы это выяснить.

Мой взгляд скользит к оружию в его руке. Он застрелит меня, если я попытаюсь убежать? Я должна рискнуть. Большинство охранников и сотрудников службы безопасности были размещены вокруг причала и вертолетной площадки для гостей. Если я смогу дойти туда, может быть, там еще есть кто-то живой, кто поможет мне добраться до Кина и сбежать.

Меня охватывает страх, когда я осознаю, что даже не знаю, в безопасности ли мой сын. Что, если взрывы вызвали у Мэй панику? Что, если они попытались эвакуироваться и попали под перекрестный огонь? Я не могу дышать, когда думаю обо всех возможных вариантах.

Черт, придется рискнуть.

Рассчитывая на элемент неожиданности, я сбрасываю туфли на каблуках и одним быстрым движением поворачиваюсь и бросаюсь бежать, мои босые ноги бесшумно ступают по траве, пока я мчусь к главному зданию поместья.

Позади меня смеется Павел. Это мрачный, хриплый звук, который наполняет меня ужасом.

— Ты можешь убежать от меня, angel moy. Я люблю гоняться. Но когда я поймаю тебя, а я поймаю, я не отпущу.

Павел

Хоуп бежит босиком по ухоженной территории, шелковое платье задрано до колен, волосы развеваются за ней, как флаг непокорности.

Я даю ей фору. Не будет интересно, если я поймаю ее слишком быстро, но я поймаю ее и заставлю заплатить за ее непокорность.

Поместье простирается впереди, когда она поворачивает к пристани, ее взгляд прикован к доку в дальнем конце территории, где сосредоточена большая часть охраны Черной Компании. Но больше нет. Мы позаботились об этом.

Она верит, что я здесь, чтобы увести ее в цепях, вытянуть из нее все секреты, которыми она может обладать, любыми необходимыми средствами. Черт, это был план, и это то, чего от меня ожидают мои братья.

Но все изменилось в тот момент, когда я увидел, как Саймон приставил пистолет к ее горлу.

В тот момент меня охватила слепая ярость и одержимость. Все, что имело значение, — это защитить ее. Даже если это означало позволить Саймону уйти.

Если это было необходимо, чтобы сохранить ей жизнь, я бы тысячу раз сделал тот же выбор.

Я разминаю шею, а затем бросаюсь в погоню, следуя по тропе, которую она проложила через поместье. Она быстрая, это надо признать. Платье замедляет ее, но у нее сильные ноги, каждое ее движение полно отчаянной решимости, как будто ее преследуют. Что, честно говоря, и есть на самом деле.

Она сворачивает налево, потом направо, обходит скульптуру и перепрыгивает через каменную скамейку, как будто всю жизнь тренировалась для этого. Но она не достаточно быстрая.

Менее чем за минуту я сокращаю расстояние между нами. Моя рука захватывает ее руку, и я поворачиваю ее, инерция заставляет нас обоих кувыркнуться. Мы тяжело приземляемся на траву одним дыхательным движением, но я поддерживаю ее падение руками, локти впиваяются в землю.

Я прижимаю ее к себе, грудь к груди, наши ноги запутываются в разорванном платье. Она извивается под мной, цепляется за мою куртку, брыкается ногами, пока я не зажимаю их между своими, чтобы остановить ее сопротивление. Держать ее так близко, чувствовать, как ее сердце бьется о мою грудь, — это все, чего я жаждал и никогда не думал, что снова почувствую.

Она издает разочарованный рык, когда понимает, что я полностью прижал ее и она в моей власти. Ее темные глаза дикие от паники и ярости, волосы рассыпаны по траве, как шелк. Я наклоняюсь, вдыхая ее нежный аромат.

— Борись со мной, сколько хочешь, — говорю я тихо, губами скользя по ее уху. — Но я не отпущу тебя.

Я уже однажды совершил эту ошибку и не повторю ее снова.

Теперь она моя, во всех смыслах.

Она вздрагивает и отворачивает голову в сторону, отказываясь встретить мой взгляд.

— Отпусти меня.

На ее лице написано предательство. Человек, которого она знала как Лукас, оказался тем самым человеком, от которого она скрывалась. Возможно, это и правда, но она должна понять, что мои чувства к ней настолько же реальны, насколько это вообще возможно.

— Я мечтал о тебе каждую ночь в течение пяти лет, — хриплю я. — Твой вкус, то, как ты кончала, как произносила мое имя, когда я был глубоко в тебе. Я не забыл ни одного момента.

Ее выражение лица меняется, как будто она рассматривает возможность того, что я говорю правду. Ее губы приоткрываются, и на мгновение я вижу женщину, которая таяла в моих объятиях в Лондоне. Но затем ее стены снова закрываются.

— Я не верю ни единому твоему слову. Ты лжец.

Она впивается ногтями в мои плечи, пытаясь оттолкнуть меня. Ее бедра снова сдвигаются, но нет спасения от того факта, что мы сцеплены друг с другом, и между нами поднимается жар, как пар над асфальтом.

— Это ты лжешь себе, — указываю я, придвигая бедра вперед, чтобы она почувствовала, как сильно она меня возбуждает. — Но видишь ли, твое тело помнит. Твое тело все еще жаждет меня, даже если ты ненавидишь себя за это.

Она издает низкий, дикий звук — наполовину протест, наполовину предупреждение — и сильно извивается подо мной, пытаясь освободиться. Все, что ей удается, — это снова тереться об меня, и это трение только еще больше возбуждает меня. Я тяжело дышу, сжимая челюсти, мой член пульсирует, прижимаясь к ней.

Хоуп замирает. Ее зрачки расширены, губы приоткрыты, ресницы трепещут, как будто она борется с собой. На мгновение весь мир сужается до пространства между нами и моей отчаянной потребности снова оказаться внутри нее.

— Павел, входи. — Голос Евы трещит в моем ухе, прорезая туман вожделения.

Лицо Хоуп становится жестким, и она отталкивает мою верхнюю часть тела от себя. Наши ноги остаются переплетенными, пока я нажимаю на кнопку связи.

— Я здесь, — говорю я густым голосом.

— Усадьба очищена. Особняк в безопасности. Жертв среди гражданских нет. Вадим и Николай уже покинули территорию с тремя охранниками, которых они захватили для допроса. Роман проводит последнюю проверку периметра, но мы готовы к отправке. Сколько времени тебе нужно, чтобы подготовиться к эвакуации?

— Ты нашла Саймона?

— Нет, — отвечает Ева. — Он был хорошо подготовлен к быстрому отступлению.