Я открываю глаза и вижу мужчину, стоящего за Саймоном. Лезвие блестит у шеи Саймона, прижатое к мягкой впадинке под его челюстью. Но меня останавливает не только нож, но и человек, который его держит.

Человек, о котором я мечтала последние пять лет, о котором я гадала. Лукас, отец моего сына. Только это не Лукас. Как это может быть?

Он может быть похож на него, но в его голосе нет и следа его очаровательного шведского акцента. Голос этого человека грубее, резче, как и все в нем. Он больше, шире, у него более длинные волосы, но его серо-голубые глаза остались прежними.

Я несколько раз моргаю. Наверное, мои глаза меня обманывают.

— Кто ты, черт возьми? — рычит Саймон, не в силах повернуть голову из-за ножа, прижатого к его шее.

Он улыбается, и эта улыбка отвратительна.

— Твой худший кошмар.

С усмешкой незнакомец усиливает давление лезвия, пока не появляется тонкая полоска крови.

— Убери от нее пистолет, или я перережу тебе яремную вену так быстро, что ты даже не поймешь, что истекаешь кровью.

— Хорошо, — скрежещет Саймон, но через мгновение он быстро поворачивается, перенося вес вбок и скатываясь с меня, одновременно резким движением отбрасывая нож.

Двойник Лукаса пошатывается, но быстро приходит в себя, и оба мужчины падают на землю рядом со мной. Пистолет Саймона вылетает из его руки и падает далеко от него.

Они поднимаются одновременно, нанося удары голыми кулаками, их удары быстрые и жестокие. Незнакомец выше и крупнее, но Саймон быстрый и ловкий, он тренировался во всех видах боевых искусств и рукопашного боя.

Саймон бьет локтем в бок противника. Тот стонет, уклоняется от второго удара, а затем наносит Саймону жестокий апперкот в челюсть. Его голова откидывается назад, из рта брызжет кровь. Оба тяжело дышат, кружась вокруг друг друга, как звери.

У меня кружится голова, но единственное, что мне ясно, — это то, что мне нужно убираться отсюда. Я оглядываю территорию и мой взгляд останавливается на пистолете Саймона, который упал в трех метрах от меня. Отгоняя все остальные мысли, я ползу по траве, пока моя рука не захватывает рукоятку пистолета.

Я спотыкаюсь, поднимаясь на ноги, а Саймон хватает другого парня за куртку и швыряет его на дерево. Тот отвечает ударом коленом в ребра Саймона. Пока Саймон пытается отдышаться, незнакомец пользуется моментом, чтобы нанести ему жестокий левый хук в челюсть.

— Иди на хер. — В глазах Саймона, прижимающего ладонь к лицу, светится ненависть. — Пойми намек, Федоров. Синдикат не приглашен на мою свадьбу.

Федоров?

Я знаю это имя. Оно шепталось в кабинете моего отца во время ночных совещаний, всегда со страхом и уважением. Павел Федоров. Один из самых опасных людей Синдиката.

И каким-то образом он как две капли воды похож на того мягкого шведского писателя, который подарил мне Кина.

— Хватит! — кричу я, поднимая пистолет, обе руки дрожат. — Назад. Оба.

Им потребовалась минута, чтобы понять, что происходит. Что я держу пистолет, а значит, теперь власть у меня.

Они медленно расходятся, тяжело дыша, их одежда испачкана грязью. У Саймона разбита губа. У другого — рана над глазом. Оба поднимают руки и поворачиваются ко мне.

Пистолет дрожит в моей руке, но я не опускаю его, устремив взгляд на Павла Федорова. Я изучаю его лицо, впитывая знакомый прямой нос, острые скулы и подбородок, даже то, как он держится.

— Это я, — говорит он, подтверждая мои подозрения.

Я качаю головой, не желая принимать, что человек, в которого я влюбилась, также является врагом.

— Ты... один из них, — говорю я, и мой голос дрожит.

Он не отрицает этого. Он смотрит мне в глаза, твердо и непоколебимо. Все мое тело колеблется под тяжестью правды.

Саймон смотрит на нас, прищурив глаза.

— Черт, застрели его, Хоуп. Чего ты ждешь?

— Заткнись, — выпаливаю я, когда ярость и чувство предательства захлестывают меня.

Павел не отрывает от меня взгляда, в его выражении лица что-то отчаянное и грубое.

— Неважно, как меня зовут, Хоуп. Или, может, Лили? Ты знаешь, кто я, — говорит он грубым, как гравий, голосом. — Ты знаешь меня.

Я знаю, как он целовал меня. Я знаю, как он прикасался ко мне. Но оказывается, я на самом деле не знала человека, стоящего передо мной. Совсем не знала.

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, воздух разрывает рев вертолета, поднимающегося над линией деревьев, его лопасти поднимают вихрь грязи и мусора, когда он снижается на вертолетную площадку в пятидесяти метрах от нас.

Циклон ветра и пыли заставляет меня закрыть лицо, и в эту долю секунды отвлечения Саймон делает свой ход.

Он бросается на меня, хватая пистолет. Я кричу, отворачиваясь, когда Павел бросается вперед и врезается в бок Саймона, сбивая его с меня. Пистолет вылетает из моей руки и снова с грохотом падает на землю.

Павел бросается за ним в тот же момент, что и Саймон, их тела сталкиваются с силой, от которой затрещали кости. Саймон первым достает его, но Павел вырывает его с диким рыком, ударяя плечом Саймона в живот.

С пистолетом в руке Павел отскакивает назад, но кулак Саймона врезается ему в ребра, а затем следует сильный удар в бок головы, от которого гораздо более крупный мужчина пошатывается.

Саймон не ждет. Он бежит к вертолету, под его ботинками летит грязь.

Павел приходит в себя, поднимает пистолет и делает выстрел, но пуля пролетает в сантиметрах от Саймона, который отскакивает в сторону. В воздухе раздается еще один выстрел, и на этот раз это не Павел, а пилот вертолета, отвечающий огнем.

Павел бросается ко мне, хватает меня за талию и толкает за толстый ствол ближайшего дерева. Он прижимается ко мне, защищая меня, а еще одна пуля просвистивает мимо места, где я стояла секунду назад.

Черт возьми. Он чуть не принял пулю за меня.

Когда вертолет взлетает, Павел поворачивается и быстро опустошает обойму, вспышки из дула освещают его лицо, но вертолет улетает, унося с собой Саймона.

Никто из нас не двигается. Мои мышцы застыли, бесполезные и дрожащие, как будто мое тело забыло, как функционировать. Он все еще прикрывает меня, даже после того, как гул вертолета затихает вдали.

Что, черт возьми, только что произошло?

Я чувствую, как его сердце бьется у меня в спине, и тепло его дыхания на моих волосах. Я едва улавливаю грубый, низкий шепот на русском языке. Мне требуется минута, чтобы понять, что он говорит не со мной. Он говорит в какую-то систему связи. Несомненно, сообщает о побеге Саймона.

Я все еще слишком ошеломлена, чтобы оттолкнуть его, слишком хорошо понимаю, что мой так называемый враг спас мне жизнь. Вот это поворот сюжета.

Когда он наконец отпускает меня, я поворачиваюсь и опускаюсь на землю, прислонившись к дереву. Адреналин больше не маскирует усталость, пронизывающую все мои органы. Я смотрю на него — на этого человека, которому когда-то доверяла самые уязвимые части себя — и в течение мгновения ни один из нас не произносит ни слова. Его глаза впиваются в мои.

Его рука движется к моей щеке, пальцы почти касаются моей кожи.

— Ты ранена?

Я отскакиваю назад, прежде чем он успевает коснуться меня.

— Почему? — Мой голос звучит прерывисто и хрипло. Я даже не знаю, что именно я имею в виду.

Все это. Все.

Почему он обманул меня? Почему он здесь? Он спас мне жизнь, чтобы вытянуть из меня информацию? И, пожалуй, самое главное, что, черт возьми, произошло пять лет назад?

— Ты должна быть немного более конкретной. Нам есть о чем поговорить, Хоуп. — Он наклоняет голову, слегка улыбаясь. — Ты спрашиваешь, почему я здесь? Потому что это на самом деле довольно просто. — Он делает шаг ко мне, зажав меня между своей грудью и корой дерева. Его руки не касаются меня, но от него исходит жар, как от костра.

Я с трудом глотаю, пытаясь ясно мыслить, когда каждое нервное окончание гиперчувствительно реагирует на его близость.