— Как только этот самолет взлетит, тебе придется иметь дело с Синдикатом. Павел будет искать нас до конца света. Тебе следует бояться моего мужа, а не тех, кому ты должен деньги. — Мой голос полон абсолютной уверенности, потому что, если Павел жив, а я надеюсь и молюсь, чтобы он был жив, ничто не помешает ему преследовать нас.

При слове «муж» выражение лица Саймона мрачнеет.

— О, как мило. «Мой муж». — Он хватает меня за волосы и больно оттягивает голову назад. — В каком мире, по-твоему, твой брак был настоящим? Павел заставил священника поженить вас под дулом пистолета в чужой стране. Это не официально, а значит, ты все еще помолвлена со мной. Ты станешь моей женой, отдашь свое наследство и будешь улыбаться, когда будешь это делать. Я буду выглядеть героем, человеком, который спас тебя от русских. А если ты создашь какие-либо проблемы, твой сын поплатится за это.

Угроза Кину лишает меня всякой силы сопротивляться. Я ошеломленно киваю, ненавидя себя за капитуляцию, но понимая, что у меня нет выбора.

— Хорошо. Теперь двинемся, — приказывает Чен сзади нас.

Саймон запутывает пальцы в моих волосах. Его губы с силой прижимаются к моим в поцелуе, который на вкус как жестокость и насилие.

— Не могу дождаться нашей брачной ночи, жена, — шепчет он мне на губы, прежде чем толкнуть меня в заднюю часть самолета.

Я спотыкаюсь, направляясь к сиденью Кина, ноги едва держат меня. Он все еще спит, его маленькая грудь мирно поднимается и опускается. Я протягиваю дрожащие руки, чтобы осторожно разбудить его.

— Мама! — Лицо Кина просветлело, когда он увидел меня, но его выражение быстро померкло, когда он заметил мои связанные руки и синяк на щеке. — Мама ранена.

Страх, затуманивший его невинное лицо, сломал что-то внутри меня.

— Все будет хорошо, малыш, — шепчу я, целуя его в лоб. — Обещаю. Я здесь, и я защищу тебя.

И я сделаю это. Всеми силами.

Кин прижимается ко мне, и я борюсь с волной эмоций, которая грозит задушить меня. Я хотела бы заверить его, что Павел приедет за нами, что он найдет нас, прежде чем Саймон сможет увезти нас. Но я не могу дать такого обещания.

— Взлетно-посадочная полоса свободна. Готовьтесь к немедленному вылету, — объявляет пилот по громкой связи.

Двигатели запускаются, и я чувствую, как самолет начинает рулить к взлетной полосе. Жизнь, которую мы с Павлом могли бы прожить вместе, растворяется, как туман. Будущее, которое еще несколько часов назад казалось таким реальным, счастье, которое наконец-то было в пределах досягаемости, — все это исчезло в мгновение ока.

Как раз когда отчаяние грозит поглотить меня полностью, мир снаружи погружается в абсолютную темноту.

Павел

Ледяная сосредоточенность заменяет все остальные эмоции, когда аэродром появляется из темноты. Это простая взлетно-посадочная полоса, окруженная базовой инфраструктурой и забором из сетки-рабицы.

Самолет ждет на взлетной полосе, двигатели запускаются, и все, о чем я могу думать, — это два человека внутри, которые для меня важнее всего — моя семья. Возможность потерять их пронзает меня, как нож.

— Выключите фары, — приказываю я водителю, нажимая на кнопку связи, чтобы передать ту же команду автомобилю Нико и Вадима.

Мы приближаемся к взлетно-посадочной полосе под покровом темноты, наши внедорожники движутся в плотной колонне к ограде.

Я в последний раз проверяю свое снаряжение: Глок в плечевой кобуре, запасной пистолет на лодыжке, боевой нож на поясе.

— Реактивные двигатели разогреты. Ожидаемое время взлета — три минуты, — подтверждает Ева через наушник, ее дрон передает нам информацию в режиме реального времени.

Черт возьми. Три минуты. Это все время, которое у меня есть, чтобы спасти двух самых важных людей в моей жизни.

Мысль о том, что я больше никогда не проснусь под смех Кина, не буду готовить блины, пока он сидит на столешнице и крадет ягоды, и не буду держать Хоуп на руках, пока она спит, невыносима. Все те идеальные утра, которые мы провели вместе — я учил его плавать, а Хоуп смотрела с края бассейна, ее улыбка была ярче солнечного света... Я не позволю этому будущему ускользнуть. Я не буду жить в мире без них.

— Динара, какова ситуация с энергосетью? — спрашиваю я.

— Я почти готова, но мне нужно пройти их протоколы защиты, — отвечает она, в ее голосе слышится напряжение. — Дай мне еще минуту. Я работаю так быстро, как могу.

Я медленно выдыхаю, заставляя себя сохранять спокойствие, пока каждая секунда тянется вечностью.

— Вот, посмотри. — Роман протягивает мне бинокль ночного видения, и я изучаю через него аэродром. Самолет находится примерно в двухстах метрах от нас.

— Перед взлетом им придется проехать мимо этого ангара. Это наш шанс.

— Какой план? — спрашивает Роман, проверяя свое оружие.

— Мы не дадим самолету взлететь, чего бы это ни стоило.

— Вадим и Нико, — говорю я по рации, когда наши внедорожники разъезжаются, чтобы приблизиться к разным участкам забора. — Займите позиции, откуда хорошо просматривается кабина. Как только погаснут огни и самолет остановится, устраните пилотов.

— Понятно, — отвечает Вадим ровным голосом.

Это не какой-то крупный аэропорт со сложной системой безопасности. Это частная взлетно-посадочная полоса, используемая ночными операторами. Идеально подходит для того, что мы собираемся сделать.

Припарковавшись за группой топливозаправщиков, мы выходим из машины и приседаем. Двое наших людей перерезают ограждение болторезом, металл разъединяется с мягким щелчком, едва нарушая ночную тишину. Я проскальзываю первым, затем машу Роману и Максиму, чтобы они шли за мной. Мы быстро и низко пересекаем открытую взлетно-посадочную полосу, используя тени, пока не доходим до грузовика технического обслуживания, расположенного примерно в пятидесяти метрах от заднего выхода самолета — достаточно близко, чтобы действовать быстро, когда придет время, и достаточно далеко, чтобы не быть замеченными.

Роман проскальзывает к ангару, создавая отвлекающий маневр, который нам понадобится. Теперь остались только Максим и я, сосредоточенные на настоящей работе: вытащить мою семью живой.

Пот стекает по моей спине, а во рту пересыхает, когда самолет начинает рулить к взлетной полосе, и с каждой секундой двигатели ревут все громче. Боже, это нужно сделать сейчас.

— Динара, есть новости? — спрашиваю я, сердце колотится в груди.

— Я внутри, — сообщает она. — Готова отключить систему.

Я делаю вдох и собираюсь с силами. Нет гарантии, что пилоты отменят взлет только из-за отключения электроэнергии, но я должен рискнуть. Если самолет долетит до Гонконга, найти их будет практически невозможно.

Я снова поднимаю бинокль, сканируя самолет в поисках угроз, но тонированные окна не позволяют увидеть, что происходит внутри.

Голос Евы звучит с новой срочностью.

— Они движутся к взлетной полосе.

Через бинокль я наблюдаю, как самолет набирает скорость. Через девяносто секунд он взлетит. Сейчас или никогда.

— Отключи питание, — приказываю я.

Вся взлетная полоса погружается в темноту. Гаснет освещение взлетной полосы, ангар погружается в темноту, и исчезает все, кроме внутреннего освещения самолета. Я сразу же надеваю очки ночного видения, и мир вокруг меня становится зеленоватым и четким. Самолет продолжает катиться, и это кажется вечностью.

Затем он медленно начинает замедляться, прерывая взлет. Мои плечи опускаются на сантиметр.

Как только самолет останавливается, я даю сигнал Вадиму.

— Убей их.

Два выстрела из винтовки раздаются по асфальту с восточной стороны, где находятся Вадим и Нико. Даже с такого расстояния я вижу, как разбивается окно кабины, а два тела в креслах пилотов падают вперед.

— Этот самолет никуда не улетит, — голос Вадима пропитан удовлетворением.

Узел в моем желудке ослабевает, но самое сложное только начинается: безопасно вытащить Хоуп и Кина. Саймон и Чен знают, что они в ловушке, а люди в ловушке совершают безрассудные поступки — особенно когда у них есть заложники.