Боже, как это заманчиво. Чертовски соблазнительно. Но ему и так невозможно сопротивляться, а мысль о том, что я проснусь в его объятиях, опаснее всего, что может быть за пределами этих стен.

— Я... я не могу. Кина все еще мучают кошмары.

Это неправда. Но это единственная защита, которая у меня есть.

Павел встает, и, не давая мне времени на реакцию, опускается на колени рядом с моим шезлонгом, обхватывая меня руками за бедра и не давая мне возможности уйти. В таком положении его лицо оказывается на одном уровне с моим, достаточно близко, чтобы я могла разглядеть серебристые искорки в его глазах.

Его рука поднимается, чтобы обхватить мою шею, большой палец гладит мою пульсирующую вену.

— У тебя учащенный пульс, — шепчет он. — И ты смотришь на меня так, как будто хочешь, чтобы я лизнул твою киску.

Потому что я этого хочу.

Он наклоняется ближе, его губы едва касаются моей челюсти.

— Я мог бы сейчас просунуть руку между твоих бедер и обнаружить, что ты влажная для меня, не так ли?

Мое дыхание становится поверхностным, и я хватаюсь за подлокотники шезлонга, чтобы не повернуться и не притянуть его к себе.

Одна из его рук скользит вниз и ложится на мое плечо, большой палец поглаживает чувствительное место, где шея соединяется с ключицей.

— Твое тело тоже помнит. Посмотри, как ты реагируешь на один только мой голос.

Он прав. Мои соски напряженно прижимаются к рубашке, и между бедрами нарастает знакомая боль, которая не имеет ничего общего с теплым ночным воздухом.

— Павел, — шепчу я, но не знаю, является ли это предупреждением или приглашением.

Его свободная рука скользит по моему боку, кончики пальцев оставляют след огня даже через ткань моей ночной рубашки. Дойдя до подола, он останавливается, большим пальцем поглаживая полоску обнаженной кожи на моем бедре.

Возьми себя в руки, Хоуп. Ты не можешь позволить этому повториться.

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы оттолкнуться от его груди. Когда он отстраняется, я спускаюсь с шезлонга, увеличивая расстояние между нами.

— Мне нужно идти.

Его тихое хихиканье следует за мной, когда я бегу к двери.

— Спокойной ночи, Хоуп, — кричит он мне вслед, голос его хриплый от сдержанности.

Когда я добираюсь до нашей спальни, я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней, кровь стучит в ушах.

Я смотрю на Кина, мирно спящего, и у меня сжимается сердце. Я знаю, что он счастлив здесь, но я также знаю, что он был бы счастлив и где-то еще. Я в этом уверена.

Я беру планшет с тумбочки. С момента моего последнего сообщения от Чена не было никаких новостей. Прошло уже несколько дней, и это молчание меня нервирует. Он слишком долго не отвечает.

Я снова захожу на наш защищенный сайт для обмена сообщениями и с облегчением выдыхаю, увидев ожидающее меня сообщение.

Хоуп, я рад, что ты и Кин в безопасности. Хотел бы я сообщить только хорошие новости, но это не так. Банк наконец-то разблокировал твои средства. Проблема в том, что, по-моему, твой счет находится под наблюдением государственных органов. Не хочу тебя беспокоить, но начато международное расследование деятельности сети твоего отца по отмыванию денег.

Цифровые переводы сейчас слишком рискованны. Единственный безопасный вариант — физическая передача.

Самый чистый способ — конвертировать средства в зашифрованные аппаратные кошельки. Это безопасные устройства, в которых хранятся цифровые ключи для доступа к деньгам. Я сам привезу их в Москву, чтобы они безопасно попали в твои руки. Можешь организовать встречу где-нибудь?

Я знаю, что это будет нелегко, но это единственный способ. — Ч

Когда я дочитала, у меня задрожали руки.

Это серьезно. Банк наконец-то разблокировал средства из моего траста. Но правительственное расследование не совсем законных действий моего отца спустя столько лет после его смерти? Честно говоря, я не могу понять, зачем.

Тем не менее, у меня есть более насущные проблемы. Например, как убедить Павла выпустить меня из этого комплекса. Даже если бы я смогла, его охрана будет следить за каждым моим шагом.

Я тронута тем, что Чен настолько заботится обо мне, что готов встретиться со мной лично, но я не буду рисковать его жизнью, как и своей собственной. Я не буду действовать, пока не разработаю надежный план. И часть этого плана должна заключаться в том, чтобы выяснить, как снять двести миллионов долларов с аппаратного кошелька. Я даже не знаю, как это работает, не говоря уже о том, как я могу конвертировать их в наличные.

Тем не менее, это не первый раз, когда я попадаю в безвыходную ситуацию, и я всегда находила выход. Но мне нужно время, чтобы все обдумать и завоевать доверие Павла. Только так он даст мне немного больше свободы, чтобы я могла покинуть территорию комплекса.

Я делаю вдох и набираю ответ.

Дядя. Спасибо. Твое предложение встретиться со мной лично очень щедро, но рискованно для нас обоих. Мне нужно время, чтобы придумать, как безопасно организовать встречу. Я свяжусь с тобой, когда у меня будет план.

Ты, наверное, очень переживаешь, но, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что с нами все в порядке. Это может прозвучать странно, но я здесь не в опасности, и с нами хорошо обращаются. Можешь немного успокоиться, зная, что Павел Федоров не такой монстр, каким ты его себе представляешь. — Х

Отправив сообщение, я уставилась на то, что написала. Неужели я действительно защищала Павла перед Ченом? Я хотела успокоить его, но то, что я сказала, правда. Кем бы ни был Павел — убийцей, преступником, врагом — я не верю, что он причинил бы нам вред.

Я выключаю планшет, подхожу к кровати Кина, нежно целую его в лоб и глажу по волосам. Когда я выпрямляюсь, меня накрывает волна усталости. Вероятно, это стресс или, может быть, смена обстановки, но не помогает и то, что я уже больше недели не принимаю лекарства для щитовидной железы.

Мне нужно как можно скорее обратиться к врачу — я уже давно должна была договориться об этом с Павлом. Я знаю, что веду себя неразумно, но Саймон всегда использовал мое заболевание как оружие, чтобы контролировать меня. Он разрешал мне ходить к врачам и посещать приемы только в том случае, если я следовала его правилам.

Хотя Павел оказался совсем не таким, как он, я все равно защищаю себя единственным известным мне способом: скрывая правду, скрывая части себя. Старые привычки, глубоко укоренившиеся из-за страха.

Но я не знаю, как долго я смогу так продолжать, потому что он разрушает мою защиту, одним прикосновением, одним взглядом, одним нежным словом за раз.

Павел

Тяжелая груша получает еще один жестокий удар, пока я выполняю свою утреннюю программу из бокса, джиу-джитсу и старой доброй гимнастики. Я пришел сюда очень рано, надеясь закончить вовремя, чтобы приготовить Кину завтрак.

Я еще не прошел и половину тренировки, когда Динара врывается в дверь спортзала.

— Не хочу прерывать твою утреннюю тренировку, но тебе нужно это услышать, — говорит она, держа в руке планшет.

Я ловил мешок в середине движения и повернулся, чтобы увидеть ее стоящую в дверном проеме с выражением лица, которое говорило мне, что мой день только что стал намного сложнее.

— В чем дело? — спрашиваю я, беря полотенце с вешалки для оборудования.

Она опускается на скамью для жима, скрестив ноги в ботинках. Судя по тому, как она одета, похоже, она не спала всю ночь.

— Чен связался с Хоуп прошлой ночью.

Мои плечи напрягаются.

— Что он сказал?

— Кучу ерунды, — говорит она, закатывая глаза. — Он утверждает, что банк наконец-то разблокировал ее трастовый фонд. Здорово. Но теперь появилась новая проблема. Он говорит ей, что правительство заморозило активы Лая Кинга, поэтому им нужно быть осторожными. Эта часть правда, благодаря тебе, но ее трастовый фонд оформлен на ее имя, поэтому власти не могут к нему прикоснуться. — Она проводит пальцами по планшету. — А вот что действительно подозрительно: он настаивает на личной встрече. Говорит, что самое безопасное — это конвертировать ее наследство в аппаратные кошельки, которые он лично ей передаст.