— Я не знал, что ты куришь.

Голос Павла заставляет меня чуть не вскочить. Я быстро поворачиваюсь, немного удивленная, увидев его здесь, но, как ни странно, не разочарованная.

Я прищуриваю глаза.

— Ты следишь за мной?

Он поднимает стакан с янтарной жидкостью.

— Я бы сказал, что это ты следишь за мной. Я часто прихожу сюда, чтобы выпить перед сном.

Он опускается на кресло рядом со мной. В тусклом свете невозможно не заглядываться на него. Он полностью снял галстук, и тот свободно висит на его шее. Даже растрепанный после долгих рабочих дней, он выглядит потрясающе. Его волосы зачесаны назад, а лицо смягчают легкие морщинки вокруг глаз.

— Я на самом деле не курю. Украла одну сигарету у охранника. — Я делаю еще одну затяжку, позволяя ей успокоить мои нервы. — Это напоминает мне о моем году в Кембридже. Я курила тайком, когда готовилась к экзаменам или после нескольких бокалов.

Он смотрит на меня своими интенсивными серыми глазами.

— Скучаешь по тем дням?

Я сжимаю губы в раздумье.

— Это было самое близкое время к нормальной жизни, что я когда-либо испытывала. В интернате все были напряженными богатыми детьми, которые ужасно относились друг к другу, но в университете все было по-другому. Там было больше разнообразия, больше людей, которые действительно заботились об учебе. Конечно, я даже не закончила год, прежде чем мне пришлось уйти в подполье. После этого я не могла ни с кем поддерживать связь.

Павел задумчиво смотрит на меня.

— Ты сможешь связаться с ними, когда мы найдем Саймона и все это дерьмо останется позади.

Мы. Он использует это слово так непринужденно. Как будто он уже решил, что наше будущее связано.

— Что ты имеешь в виду? — Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Старые друзья, однокурсники, кто угодно. Разве нет никого, с кем ты хотела бы восстановить связь?

— Может быть, с несколькими людьми, но было трудно сблизиться с кем-либо, когда я не могла рассказать им правду. Например: «Эй, мой отец руководит крупнейшим преступным синдикатом в Гонконге, а я скрываюсь в Англии, чтобы его враги не убили меня». — Я затушила сигарету в ближайшей пепельнице. — Легче держать всех на расстоянии, чем постоянно лгать о своей жизни.

У меня было несколько друзей, но только один, Дэниел Росс, знал мою настоящую биографию. Мы познакомились в первый семестр университета. Он был на несколько лет старше меня и был ассистентом преподавателя на моих курсах по международным отношениям. Однажды, выпив слишком много пива, он рассказал мне о том, что его семья занимается отмыванием денег для белых воротничков. Тогда я рассказала ему все о том, кем на самом деле был мой отец и почему меня отправили в Англию.

Дэниел понимал, что значит хранить семейные секреты, любить человека, несмотря на его выбор. Сейчас он живет в Канаде, работает адвокатом и имеет собственную семью. Мы давно не общались, но он по-прежнему остается одним из немногих людей, которым я действительно доверяю.

— А как же та ирландская барменша, с которой ты работала в Лондоне?

— Хлоя, — говорю я с легкой улыбкой. Она была моей спасительной соломинкой, когда я была в Лондоне, одной из немногих людей, которые действительно заботились обо мне, которые были неравнодушны. — Она знала Лили. Никогда не знала Хоуп.

— Но она могла бы, — указывает он. — В моем мире всегда будет опасность, но это не должно мешать тебе жить. Если ты хочешь восстановить связи со старыми друзьями, закончить университет или сделать что-то еще, я найду способ, чтобы это осуществилось.

Я не знаю, что на это ответить. Слова странно застревают в горле. Я никак не могу понять этого человека. Каждый раз, когда я думаю, что поняла, он удивляет меня.

— Я даже не знаю, чего я хочу, — признаюсь я.

Павел делает глоток и откидывается на спинку кресла, не отрывая от меня взгляда.

— Когда мы были в Лондоне, ты сказала мне, что однажды хочешь написать книгу. Теперь тебе ничто не мешает.

Я затушила сигарету.

— Ты это помнишь?

— Я помню все, что произошло той ночью. — Я тоже, но боюсь ему об этом говорить. — Какую книгу ты имеешь в виду?

Я играю кончиком своего хвостика. Я так давно об этом не думала.

— Я всегда думала, что было бы круто написать книгу о бунтарках в истории, о тех, о которых никто не говорит. Например, о Чин Ши, королеве пиратов, которая фактически управляла Южно-Китайским морем в 1800-х годах. Всегда помнят только мужчин, но есть и женщины, которые совершали безумные, дерзкие поступки.

Когда я смотрю на Павла, он смотрит на меня, подняв брови, как бы спрашивая:

— Что тебя останавливает?

— Может быть, когда-нибудь, — говорю я неопределенно. Потому что, если все пойдет хорошо, я скоро буду в безопасности в Новой Зеландии.

Павел откидывается назад, подперев голову руками.

— Прости, что меня не было последние несколько дней.

Извинение застает меня врасплох.

— Ты не должен мне объяснений. Но Кин спрашивал о тебе раньше.

В его выражении лица мелькнуло теплое чувство.

— Да? Что он сказал?

— Хотел знать, вернешься ли ты завтра на завтрак. Думаю, ты завоевал его симпатию своими блинами.

— У Кина хороший вкус. Может, завтра попробую приготовить их снова.

— Не уверена, что Ярик оправился от того, что увидел кухню в таком состоянии.

— Он переживет. Все время говорит мне, что я должен научиться нескольким домашним навыкам.

— Серьезно? У тебя же есть полный штат, который обо всем заботится.

Он улыбается мне той великолепной полуулыбкой, которая, клянусь, заставила меня влюбиться в него в Лондоне. Она до сих пор опасно влияет на мой пульс.

— По словам Ярика, настоящий мужчина умеет готовить и стирать.

Я фыркаю.

— Я и не знала, что он такой прогрессивный.

— Прогрессивный? Не знаю. Он верит в то, что человек должен быть разносторонним.

Его теплые глаза останавливаются на мне, и я краснею. Учитывая все, что произошло между нами, я не понимаю, как я все еще могу стесняться его. Но почему-то, когда мы одни и не ссоримся, я чувствую себя почти нервно.

Воздух между нами вдруг становится электрическим, и я понимаю, что ни один из нас не двигался и не произносил ни слова в течение нескольких минут. Мы просто... смотрим друг на друга.

Воспоминания о шкафу проносятся в моей голове.

Правда в том, что этот момент был в центре внимания и повторялся в моей голове в течение нескольких дней. Потому что в этом мужчине нет ничего, что можно было бы забыть. Меньше всего — оргазмы, которые он мне подарил.

Но есть одна деталь, о которой я не могу перестать думать.

— Не могу поверить, что ты видел мою коллекцию любовных романов, — внезапно говорю я.

— Это то, на чем ты сосредоточилась? — он смеется. — А не то, что я наблюдал за тобой в душе?

Мое лицо становится горячим. То, что он наблюдал за мной в душе, одновременно и оскорбительно, и возбуждающе, но книги кажутся чем-то более личным. Как будто он увидел мою тайную часть.

Я пролистала те бумажные книги из магазина подержанных книг. Пять книг за три фунта, и я проглотила их все, отчаянно жаждущая счастливых концов и пикантных сцен, когда в реальности это казалось невозможным.

— Они были моим единственным спасением, — признаюсь я, удивляя себя своей честностью. — И единственным романтическим моментом в моей жизни в то время.

— Почему ты переспала со мной той ночью?

Я не знаю, как ответить на этот вопрос; что бы я ни сказала, это будет слишком откровенно. Например, что наша связь была чистым огнем или что он заставил меня почувствовать, что я важна.

— Я впустила Лукаса, а не тебя, — говорю я, надеясь закончить разговор. Я прочищаю горло. — Ты, наверное, устал после недельного отсутствия.

В его глазах мелькнула жаркая искра.

— Я не хочу ложиться спать, — говорит он, — но я мог бы передумать, если ты присоединишься ко мне. — Он наклоняется ближе, понижая голос. — Если я правильно помню, я дал тебе неделю, чтобы спать в комнате Кина вместе с ним... Твое время истекло, angel moy. Пора спать со своим мужем.