Когда она доходит до пояса моих брюк, она смотрит на меня сквозь темные ресницы.

— Можно?

Тот факт, что она даже просит разрешения, настолько чертовски невинный, что мне хочется полностью развратить ее.

— Делай со мной все, что хочешь, angel moy. Я твой.

Она дрожащими руками расстегивает мой ремень и молнию, освобождая мой болезненно напряженный член. Я уже теку предсеменной жидкостью, отчаянно жажду ее прикосновений после того, как прождал всю чертову ночь.

Когда ее маленькая рука обхватывает мой член, я шиплю сквозь стиснутые зубы.

— Ты такой большой, — шепчет она, медленно поглаживая меня от основания до кончика. — Я до сих пор не могу поверить, что ты влезаешь в меня.

Я рычу, поднимая руками ее бедра.

— Это потому, что ты создана для меня.

Когда она берет меня в рот, я вижу звезды. Ее язык кружится вокруг головки моего члена, прежде чем она опускается ниже, принимая столько, сколько может. Вид губ моей жены, растянутых вокруг моего члена, ее слезящихся глаз, когда она пытается принять больше, непристоен и так возбуждает.

Я пропускаю пальцы сквозь ее волосы, не принуждая, а направляя.

— Вот так, детка. Просто так.

Она втягивает щеки и сосет сильнее, и мне приходится бороться, чтобы не кончить ей в горло прямо сейчас. Она отпускает меня со влажным хлопком, заменяя рот рукой, и все более уверенно гладит меня.

— Я хочу оседлать тебя, — говорит она, и смелость в ее голосе заставляет мой член дернуться в ее руках.

— Я не буду спорить.

Хоуп садится верхом на мои бедра, располагаясь надо мной. Когда она опускается, мы оба стонем от ощущений.

Она задыхается, откидывая голову назад, приспосабливаясь к моему размеру. Я хватаю ее за бедра, сдерживая желание перевернуть ее и вжать в матрас. Но наблюдать, как она берет контроль над ситуацией, требуя удовольствия, гораздо более удовлетворительно.

Она начинает двигаться, медленно и намеренно вращая бедрами, от чего мы оба задыхаемся. Ее голова откидывается назад, обнажая изящную линию шеи, и я не могу удержаться, чтобы не оставить следы от поцелуев на ее коже.

— Езжай на мне так же, не останавливайся, — уговариваю я, мои руки блуждают по ее телу, обхватывая ее грудь и пощипывая соски, пока она не вскрикивает. — Покажи мне, как сильно тебе нужен этот член.

Она опускается на меня, ее грудь прижимается к моей, когда она начинает двигаться сильнее. Изменение угла позволяет мне войти глубже, вырывая из ее горла прерывистый звук.

— Я хочу, чтобы ты потерял контроль, — умоляет она, ее движения становятся неистовыми. Я знаю, что она уже начала принимать противозачаточные таблетки, и надеюсь, что они сразу же начнут действовать, потому что я ни за что не смогу сдержаться и не кончить в нее.

От ее слов что-то щелкает во мне. Я одним быстрым движением переворачиваю нас, прижимая ее к себе, и вхожу в нее с жестокими толчками. Она обхватывает мои бедра ногами, притягивая меня к себе, отвечая на каждый толчок отчаянной жаждой.

— Ты хочешь, чтобы я потерял контроль? — рычу я ей на ухо. — Ты хочешь увидеть, что ты со мной делаешь?

— Да, — рыдает она, впиваясь ногтями в мою спину.

Я трахаю ее сильнее, глубже, заявляя права на каждый сантиметр ее киски. Кровать с каждым толчком ударяется о стену, но мне плевать, кто это слышит. Пусть весь комплекс знает, что я заставляю свою жену кричать.

— Каждая часть тебя принадлежит мне, — рычу я, кусая нежную кожу ее шеи.

Ее киска сжимается вокруг меня, когда она кончает, и это ощущение доводит меня до предела. Я погружаюсь в нее до самого основания и опустошаюсь внутри нее, отмечая ее изнутри. Она выжимает из меня каждую каплю спермы, ее тело дрожит под моим, пока мы вместе переживаем последние толчки.

Все еще находясь внутри нее, я прижимаю ее к своей груди и жду, пока наши сердца успокоятся, пока мы не синхронизируемся.

— Ya tebya lyublyu.

Слова вырываются из моих уст, прежде чем я успеваю их остановить. Слова, которые я не произносил никому из людей много лет.

Хоуп не отвечает сразу. Наконец, ее голос становится мягким, сонным шепотом, когда она спрашивает:

— Что это значит?

— Это значит навсегда, angel moy. Мы принадлежим друг другу, что бы ни случилось.

Хоуп

— Мама, смотри, что я умею! — кричит Кин с мелководья, пытаясь выполнить то, что он великодушно называет плаванием на спине. Вода брызгает во все стороны, когда его маленькие ручки машут, как ветряные мельницы, но он улыбается от уха до уха, совершенно не боясь.

— Я вижу, — говорю я, плавая рядом с ним. — Ты становишься таким смелым в воде.

И не только в бассейне. За то короткое время, что мы здесь, он расцвел. Он смеется беззаботно, просит то, что хочет, и бегает по коридорам, как хозяин. Это как наблюдать за появлением другого ребенка, того, которым он должен был быть. Даже в очень раннем возрасте он понимал, что терпение Саймона ограничено, что одно неверное движение может изменить все.

— Павел сказал, что научит меня нырять, — объявляет Кин, поправляя очки. — Он сказал, что когда я стану больше, мы сможем нырять за сокровищами, как пираты.

— Пираты, да? Может, сначала пойдем на уроки плавания.

— Алексей ходит на уроки плавания. — Он говорит это так небрежно, но я знаю, что это не так. Прошлая ночь значила для него больше, чем он может выразить словами.

И для меня она тоже значила больше.

Сидеть за столом, смеяться с Кирой, Софией и Лизой, понимая, что эти люди не злодеи. Они сложные, травмированные и преданные. Так же, как был мой отец. Так же, как я. Прошло столько времени с тех пор, как у меня были друзья, с тех пор, как я чувствовала такое легкое товарищество с другими женщинами.

— Мама, я голоден, — объявляет Кин, подплывая к краю бассейна.

— Что ты хочешь на обед?

— Пельмени!

Я улыбаюсь. Он уже начинает развивать предпочтения в еде, людях и жизни здесь. Он даже начинает принимать Павла как отчима. Но он больше, чем просто отчим. Чем дольше я буду скрывать правду, тем больнее будет.

— Думаю, мы можем это устроить. Готов выходить?

— Еще пять минут? — с надеждой спрашивает он.

— Хорошо. Не зря потрать время.

Наблюдая, как он плещется в воде, явно не спеша покидать наш маленький водный рай, я принимаю решение. Сегодня вечером, после того как Кин ляжет спать, я расскажу Павлу все. О Чене, о наследстве, о сдвинувшихся сроках и об опасности, в которой находится старый друг моего отца.

И больше всего мне нужно рассказать ему о том, что Кин — его сын.

Пора перестать пытаться справиться со всем в одиночку. Пора довериться человеку, который снова и снова доказывал, что для него мы — на первом месте, несмотря ни на что.

Наследство по-прежнему важно; это моя гарантия, моя страховка, последний подарок отца. Но его не обязательно использовать для побега. Оно может означать свободу в другом смысле. Свободу выбрать эту жизнь, этого мужчину и эту неожиданную семью, которую мы создали.

— Ладно, пора выходить, — наконец говорю я, хотя часть меня могла бы остаться здесь на весь день, плавая в этом идеальном пузыре счастья.

— Как раз когда я собираюсь присоединиться к тебе, ты выходишь!

Глубокий, звучный голос вызывает дрожь по моей спине, которая не имеет ничего общего с температурой воды. Я поворачиваюсь и вижу Павла, выходящего из дома, и мое сердце замирает.

На нем темно-синие плавки, которые низко сидят на бедрах, обнажая каждый сантиметр его невероятного торса. То, как свет отражается на его влажной коже, делает его похожим на какого-то скандинавского бога, который решил взять отпуск из Вальгаллы.

— Что ты здесь делаешь? — выдыхаю я, задыхаясь. — Я думала, у тебя работа.

— Была, — говорит он, улыбаясь, когда замечает мой взгляд. — Вообще-то, есть и сейчас. Но я не мог упустить возможность поплавать с этим маленьким водным динозавром.