Лицо Кина просветлело.

— Ты пришел поплавать с нами!

— Конечно, — ответил Павел, аккуратно нырнув в глубокую часть бассейна и всплыв рядом с нами, едва всплеснув водой. — Не могу позволить вам веселиться без меня.

Вид того, как он рассекает воду мощными гребками, впечатляет. Клянусь, все в этом мужчине заставляет мое сердце биться чаще.

Кин подплывает к Павлу, как нетерпеливый щенок.

— Павел, ты умеешь делать трюки? Ты можешь очень долго задерживать дыхание?

— Помедленнее, водный жучок, — смеется Павел. — Давай сначала посмотрим, над чем ты работал.

Я плаваю рядом, наблюдая, как Павел уделяет Кину все свое внимание, пока мой сын демонстрирует свои «навыки плавания».

Но, наблюдая за ними вместе, видя, как естественно Павел вписывается в эту роль, как Кин явно его боготворит, я окончательно решаю, что мне нужно делать. Я не могу больше лгать ни одному из них. Они заслуживают лучшего. Они заслуживают правды.

Даже если это меня пугает. Даже если я не уверена, что хочу, чтобы Кин рос в этом мире насилия и опасности. Потому что альтернатива — продолжать жить этой ложью — кажется хуже, чем рискнуть. Зная Павла так, как я его знаю сейчас, я верю, что он не будет навязывать Кину такую жизнь.

Кин подплывает ко мне.

— Павел говорит, что однажды мы сможем пойти к океану и посмотреть, как плавают рыбы!

Павел смотрит мне в глаза через голову Кина и подмигивает.

— Звучит довольно круто, — соглашаюсь я. — Хотя, возможно, я лучше буду лежать на шезлонге с коктейлем Маргарита на пляже. Но я буду наблюдать за вами.

Кин качает головой.

— Так ты не увидишь ни одной рыбки.

— Ладно, малыш, — говорит Павел. — Пора поймать твою маму и оттащить ее в наше подводное логово.

— Да! — радостно кричит Кин. — Сделаем маму нашей пленницей!

— Ваше желание для меня закон, Ваше Величество, — говорит Павел с притворной торжественностью.

Прежде чем я успеваю убежать, Павел обнимает меня за талию и прижимает к себе. От соприкосновения кожи с кожей по мне пробегает огонь, и я кусаю губу, чтобы не выдать себя.

— Похоже, ты пойдешь с нами в наше подводное королевство, angel moy, — шепчет он мне на ухо своим хриплым голосом. — Тебе не уйти.

— О нет, — говорю я с преувеличенной драматичностью для Кина. — Что же мне делать?

Губы Павла находят мои в мягком, властном поцелуе, от которого у меня сгибаются пальцы на ногах. Когда мы расстаемся, Кин издает звуки рвоты, но на его лице широкая улыбка.

— Фу.

Павел смеется, все еще обнимая меня.

— Когда будет время для сна? — шепчет он. — Потому что мне нужно, чтобы ты сняла этот бикини.

От его слов у меня сжимается сердце.

— Через час, — шепчу я в ответ.

— Прекрасно. — Он целует меня в висок. — Это даст мне достаточно времени, чтобы как следует допросить моего пленника.

Я просыпаюсь от легкого прикосновения к плечу. Над собой я вижу лицо Павла и автоматически улыбаюсь. Это идеальный способ проснуться. Должно быть, я задремала рядом с Кином после того, как прочитала ему сказку на ночь.

Но что-то не так. В выражении лица Павла есть какая-то тяжесть, которая вызывает у меня беспокойство.

— Можем поговорить? — тихо спрашивает он, и его слова еще больше нервируют меня.

Я встаю, поправляю одеяло Кина и следую за ним. Не в кухню и не в гостиную. В его кабинет. Туда, где решаются дела синдиката.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

— Все в порядке, — уверяет он меня.

Несколько часов назад мы смеялись в бассейне, наши тела переплелись, пока Кин спал. Все казалось идеальным, реальным и правильным.

Я планировала сегодня вечером признаться во всем и раскрыть свою уязвимую правду. Но его закрытое выражение лица говорит мне, что время для моего признания прошло. Ему есть что сказать, и у меня есть ощущение, что это не то, что я хочу услышать.

Он закрывает за нами дверь кабинета, и я сажусь на край кожаного кресла напротив его стола, сжимая руки на коленях.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — начинает он, опускаясь за стол. Он проводит обеими руками по лицу, затем наклоняется вперед, положив локти на колени. Этот жест настолько не похож на его обычное сдержанное поведение, что мое беспокойство усиливается.

— Просто скажи. Что бы это ни было, просто скажи мне.

На его лице мелькает сожаление.

— Динара взломала твои зашифрованные сообщения. Она нашла твою переписку с Чэн Вэем, которая началась еще тогда, когда ты была с Саймоном.

Я замираю.

— Что?

Выражение лица Павла не меняется, но его костяшки на столе белеют.

— После того, как я привел тебя сюда, мне нужно было доказать своим братьям, что ты не представляешь для нас угрозы. Для этого нужно было копнуть в твоем прошлом, твоих связях и ближайшем окружении. — Его голос становится тише. — Вот почему я дал тебе планшет, чтобы посмотреть, с кем ты свяжешься.

Я моргаю, впитывая его слова, которые пронзают меня, как ножи. Я знала, что они могут следить за мной, но услышать это из его уст — просто невыносимо.

— Ты подставил меня, — хриплю я.

— Да. — Павел на мгновение закрывает глаза, сжимая челюсти. Когда он снова смотрит на меня, в суровых чертах его лица читается вина.

— Я? Угроза для Синдиката? — Боль и предательство бушуют во мне, как буря. — Может, тебе стоило сделать свою домашнюю работу, прежде чем заставлять меня выйти за тебя замуж и жить здесь.

— Все сложно. Ты это знаешь. Я знал, что ты ненавидишь Саймона, я видел это собственными глазами. Но я должен был показать это другим, и для этого мне нужно было больше информации. — Он проводит рукой по волосам, и каждое движение его тела излучает разочарование. — Сообщения, которые Динара нашла между тобой и Ченом, ясно показали, что ты не была вовлечена в дела компании или в дела Саймона по своей воле.

Я горько смеюсь, скрестив руки на груди.

— Ну, поздравляю с открытием того, о чем я могла бы рассказать тебе с самого первого дня.

Павел морщится, но продолжает.

— Ты не предательница, но что-то в Чене мне показалось подозрительным. Мы проверили его и имеем основания полагать, что он работает на Саймона.

Я поднимаю голову.

— О чем ты говоришь? Думаешь, прочитав несколько сообщений, ты вдруг все понял? Последние несколько месяцев он пытался мне помочь. Он был единственным, кто поддержал меня, когда все остальные отвернулись от меня.

Он проводит рукой по лицу, морща лоб.

— Чен не мог получить доступ к твоему трастовому фонду. Банк требует твои биометрические данные, чтобы выдать эти деньги, а это значит, что он не мог этого сделать без твоего присутствия. Эта предполагаемая личная встреча — ловушка, чтобы поймать тебя.

Я качаю головой.

— Ты неправ насчет Чена.

Павел тяжело вздыхает.

— Я знаю, что это трудно принять, но есть еще кое-что. После того, как ты впервые связалась с Ченом, он открыл несколько счетов под фиктивными компаниями. Такие счета люди используют, когда им нужно скрыть крупные выплаты.

— Это не является неопровержимым доказательством. Счета и банковские правила ничего не доказывают. — Я обнимаю себя за плечи, пытаясь удержать все под контролем. — Ты не понимаешь. Чен для меня как семья. Мой отец доверял ему. Я доверяю ему!

— Я понимаю, но это не меняет ситуацию. Ты когда-нибудь читала условия трастового фонда? Видела какие-нибудь документы? Сама встречалась с банком?

— Как я могла? Я была практически пленницей Саймона и не хотела, чтобы он знал о моем наследстве.

Павел встает со стула и подходит ближе.

— Я знаю, что это трудно слышать, но это важно. Все так называемые задержки со стороны банка были просто уловками Чена, чтобы оттянуть время до свадьбы. Как только ты вышла бы замуж, Саймон получил бы право на твое имущество, включая двести миллионов.

Меня тошнит, и я прижимаю руки к животу. Павел наклоняется передо мной, но когда он протягивает руку, я инстинктивно отшатываюсь.