Во мне пробуждается защитный инстинкт. Я обнимаю ее крепче, одной рукой гладя ее по волосам, и шепчу ей на ухо:

— Эй. Ты в безопасности. Это всего лишь сон.

Она вздрогнула и проснулась со вздохом, все ее тело напряглось, прежде чем она открыла глаза.

— Прости, — шепчет она, расслабляясь в моих объятиях. — Я тебя разбудила?

— Я еще не спал. — Я снимаю волосы с ее лица. — Плохой сон?

Она долго молчит, и я чувствую напряжение, исходящее от ее хрупкого тела.

— Просто... вещи из моего прошлого. Плохие вещи, которые любят всплывать в темноте ночи.

Чувство вины в моей груди усиливается, и я изо всех сил стараюсь его игнорировать.

— Они часто повторяются? Кошмары?

— Чаще, чем хотелось бы. — Ее смех звучит фальшиво. — Иногда у меня проблемы со сном. Мой мозг не отключается, понимаешь?

Я точно знаю, каково это, когда прошлое зарывается в подсознание и не отпускает.

— Может, тебе что-нибудь принести поесть? Попить?

— Нет. — Она поворачивается ко мне лицом, ее глаза исследуют мое лицо. — Можешь меня немного подержать?

Эта простая просьба почти выводит меня из себя. Последним человеком, который просил меня утешить его, была Камилла. Я подвел ее, и, по правде говоря, я уже подвел Хоуп. Но я все еще могу подарить ей этот момент.

Мы лежим вместе в тишине, ее пальцы рисуют бессвязные узоры на моей груди, а я пытаюсь запечатлеть этот момент в своей памяти.

В конце концов, она нарушает тишину.

— Как твоя жизнь в Швеции?

Вопрос застает меня врасплох. Я должен уклониться, но что-то в этой темноте делает честность легче.

— Одинокая, — признаюсь я. — Более, чем я обычно хочу об этом думать.

Это правда, даже если детали — ложь. Моя жизнь в Москве изолирована по необходимости. Я никому не доверяю, ни от кого не завишу и никого не подпускаю к себе, кроме своих братьев. Но здесь, с ее теплом, прижатым ко мне, эта жизнь кажется пустой.

— У тебя же есть друзья? Семья?

— Друзья, да. Вроде того. — Роман и Максим больше похожи на братьев, но я не могу объяснить это, не раскрывая слишком много. — Моя работа занимает все мое время.

— Ты не хочешь чего-то большего? Кого-то, к кому можно вернуться домой?

— Мой образ жизни не оставляет места для чего-то еще. Брак, дети, вся эта домашняя мечта... для такого, как я, это нереально.

— Думаю, иметь детей было бы... хорошо. — В ее голосе слышится нотка тоски.

— Я не подхожу на роль отца. Некоторые люди не созданы для такой ответственности.

В моей голове мелькают образы Камиллы: ее смех, ее полное доверие ко мне, то, как я полностью провалился, не сумев обеспечить ей безопасность.

— Я в это не верю.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я, чтобы сменить тему. — Чего ты хочешь?

— Я бы хотела когда-нибудь завести детей. Если бы я нашла подходящего человека, если бы моя жизнь была более стабильной... — Она замолкает, уставившись в потолок. — Но сейчас это не совсем реально. Трудно планировать семью, когда едва можешь прокормить себя.

У меня сжимается сердце. Она хочет детей и нормальной жизни. А я готов лишить ее всего этого.

— Ты заслуживаешь лучшего, — говорю я и имею в виду это больше, чем она когда-либо узнает.

— Может быть. Но мы не всегда получаем то, что заслуживаем, не так ли?

Нет, не получаем. Если бы получали, у нее все еще был бы отец, прежняя жизнь и чувство безопасности. А у меня была бы моя сестра.

Хоуп прижимается ближе, ее теплое дыхание касается моей шеи.

— Я рада, что ты зашел в паб. Что у нас есть эта одна ночь вместе.

— Я тоже.

Я не знаю, как долго мы дрейфуем, но достаточно долго, чтобы я все еще находился в том туманном пространстве между сном и бодрствованием, когда чувствую, как ее голая попка прижимается к моему члену, и нет никаких сомнений в ее намерениях.

Я мгновенно возбуждаюсь. Моя рука скользит к ее груди, обхватывая и мягко сжимая ее. Она вздыхает, выгибая бедра ко мне, и я отвечаю низким рычанием, уткнувшись носом в ее шею. Я не уверен, что она полностью проснулась — я и сам не уверен, — но мое тело точно знает, чего хочет. Когда мои пальцы скользят между ее бедер, я обнаруживаю, что она влажная и готова ко мне.

Я медленно и лениво поглаживаю ее клитор. Она извивается, и я прижимаюсь к ней, прижимая головку своего члена к ее входу. Одним безжалостным толчком я погружаюсь в ее тепло, чувствуя, как ее тело напрягается, а затем тает вокруг меня.

Она задыхается, когда я катаю ее сосок между пальцами и вхожу в нее глубже, охваченный потребностью завладеть ею, оставить на ней свой след. Я хочу, чтобы она чувствовала меня при каждом шаге, который она сделает в течение следующей недели.

Ее дыхание становится неровным, ее тело напрягается с каждым толчком. Я целую ее шею и касаюсь ее кожи зубами, посасывая достаточно сильно, чтобы оставить синяк.

Не проходит много времени, как ее влагалище сжимается вокруг меня, и она кончает с тихой дрожью. Я следую за ней вскоре после этого, наслаждение пронизывает меня.

Некоторое время мы лежим, обнявшись, сердца бьются, сон увлекает нас. Я прижимаюсь губами к ее плечу и обнимаю ее, запечатлевая в памяти этот последний украденный момент.

Утренний свет проникает сквозь щели в шторах, как незваный гость. Хоуп прижалась ко мне, ее теплое дыхание касается моей ключицы. Она невероятно маленькая, вся из мягких изгибов, в то время как я — из жестких углов и рубцов.

В комнате витает наш запах: кожи, пота и всего, чем мы делились в темноте. Бледный свет скользит по ее плечу, пока я наблюдаю за подъемом и опусканием ее груди. Она доверяет мне, доверяет так, как я, блядь, не заслуживаю.

Потому что сейчас пришло время сделать то, что я обещал.

Медленно двигаясь, я просовываю руку под кровать и достаю черный чемоданчик, который спрятал там ранее. Шприц заправлен полимерным трекером, взвешенным в физиологическом растворе, с достаточным количеством седативного, чтобы выиграть время для побега.

Я откидываю одеяло и нахожу место для инъекции под ее лопаткой. Мой палец прослеживает место, куда должна войти игла.

Я делаю вдох, готовясь к действию.

Трекер — это постоянный поводок. Если я сделаю это, Синдикат всегда сможет найти ее, всегда будет иметь доступ. Я доверяю Максиму и Роману своей жизнью, но, сделав это, я обрекаю Хоуп на будущее, в котором она никогда не будет по-настоящему свободна.

Вчера вечером она говорила о том, что хочет когда-нибудь завести детей, построить лучшее будущее. Мечты, которые невозможны, если она никогда не сможет исчезнуть.

Я смотрю в потолок, стиснув зубы, стараясь не шевелиться и не разбудить ее, пока борюсь с нерешительностью.

Мысль о том, что я предам своих братьев, не дает мне покоя. Если Хоуп каким-то образом станет той угрозой, которую мы все боимся, их кровь будет на моих руках.

Но я не верю, что она на это способна. Она хочет мира и простоты. Обычной жизни, не имеющей ничего общего с властью или насилием.

Она почти на двадцать лет моложе меня, и у нее вся жизнь впереди. Она заслуживает нового начала, без смертельной братвы, преследующей ее.

Я кладу шприц обратно в футляр, задвигаю его под кровать и в последний раз наслаждаюсь ею.

Теперь наступает самая трудная часть: уйти и никогда не оглядываться назад.

Хоуп

— У меня есть результаты ваших анализов, — начинает врач, сохраняя вежливую улыбку на лице. — У вас нет гриппа. Вы беременны, мисс Эшфорд.

Я моргаю, сидя на обложенном бумагой осмотровом столе, все еще сжимая пальто на коленях. Я качаю головой, уверенная, что ослышалась.

Я пришла в эту поликлинику без записи из-за усталости, которую не может излечить никакой сон, тошноты, которая наступает внезапно, и головных болей, от которых кажется, что череп расколется. Не из-за...

Беременности?