— Мужчины, такие как я? — Я смеюсь, поднимая бровь.

— Ну, ты знаешь, — говорит она с легкой улыбкой. — Опасные, сильные, к которым, вероятно, женщины постоянно бросаются.

— Я не планировал воздерживаться от секса, — признаюсь я. — Бог знает, что в моей жизни было достаточно бессмысленных трахов. В течение многих лет я пытался заглушить себя сексом, работой, насилием. Всем, кроме настоящей близости. Потом я встретил тебя, и хотя я был не тем, кем себя представлял, когда мы разговаривали о мире, о жизни... это казалось настоящим.

Уязвимость моего признания создает напряженную тишину между нами. Ее глаза ищут мои, в них мелькает что-то похожее на признание. Это правда. После нее для меня не было никого другого, даже несмотря на то, что я верил, что больше никогда ее не увижу.

— Я не позволяла себе гуглить Лукаса после твоего ухода, — тихо признается она, проводя пальцами по моей груди. — Я думала об этом. Честно говоря, я думала об этом все время. Я даже тайно надеялась, что ты снова свяжешься со мной, хотя знала, что ничего большего быть не может. Ирония в том, что я боялась, что ты станешь мишенью Синдиката.

Мы тихо смеемся над всей этой извращенной иронией.

Смех постепенно сменяется чем-то более теплым, более интимным. Я глажу ее подбородок, и она прижимается ко мне. Когда ее губы размыкаются, я не могу удержаться от поцелуя.

Когда мы отстраняемся, она улыбается, но ее глаза тяжелые. Я наблюдаю, как, наконец, побеждает усталость, ее ресницы закрываются, а тело тает в моих объятиях.

Я любуюсь ее спящим лицом, изучая, как размыкаются ее губы и как ресницы рассыпаются веером по ее золотистой коже. Я никогда не видел ничего более совершенного.

В конце концов, сон одолевает и меня.

Павел

— Как обстоят дела с Javelins? — спрашивает Максим, когда мы заканчиваем нашу обычную телефонную встречу в понедельник утром. — Аслан согласился?

Несмотря на то, что Максим не так активно участвует в повседневной деятельности, он все равно держит руку на пульсе бизнеса. Дело слишком важное и сложное, чтобы не задействовать все наши мозги.

— Конечно, согласился, — отвечает Роман. — Особенно после того, как Павел нацелил на него пистолет.

Наступает долгая пауза, прежде чем Максим отвечает:

— Ты, блядь, серьезно?

Я прочищаю горло и поднимаю ноги на стол.

— Процесс тянулся слишком долго, а мне нужно было быть в другом месте.

— И этим местом был дом, чтобы уложить Кина спать. — В голосе Романа слышится насмешка, и я жалею, что мы не рядом, чтобы я мог дать ему резкий толчок локтем.

— Ты сделал это, потому что хотел вернуться домой, чтобы уложить ребенка спать? — Максим звучит недоверчиво, и я его понимаю. В течение многих лет я жил ради работы, следовал протоколу и никогда не позволял личным делам мешать бизнесу. Но теперь, когда у меня есть Хоуп и Кин, работа кажется второстепенной.

— А какая разница? — отвечаю я, вертя ручку в руке. — Мы же заключили сделку, не так ли? С гораздо меньшим количеством ерунды, чем обычно. И я вернулся домой, чтобы почитать Кину сказку на ночь, так что я не вижу в этом проблемы.

— Боже, Павел, — ворчит Максим. — Аслан — наш давний партнер.

— И засранец, если честно.

Роман смеется.

— Раньше тебя это не беспокоило.

— Контракт подписан, деньги переведены. — Я встаю и подхожу к окну, наблюдая, как лучи солнца пробиваются сквозь деревья. — Нам действительно нужно вести этот разговор?

— Может, в следующий раз предупредишь нас, когда собираешься достать пистолет во время встречи.

Я фыркаю.

— Да ладно тебе. Это был не первый раз, и не последний. — Особенно если кто-то хочет отдалить меня от моей семьи.

Семья. В этом слове есть что-то такое правильное.

— А как дела с твоей новой женой? — Тон Максима тщательно нейтральный, но я слышу скрытую резкость.

Максим настороженно относится к тому, что Хоуп живет под моей крышей, и я понимаю его беспокойство. Он защищает всех, кто живет в комплексе; мы все так делаем. Но после потери своего первого сына в результате вражеской атаки он особенно осторожен с Кирой и их детьми.

Мой взгляд блуждает по одной из многочисленных фигурок динозавров Кина, брошенных под деревом, пока я обдумываю вопрос. Хоуп теперь спит в моей постели. Я позаботился об этом. Но после всего, что она пережила, часть ее все еще думает о побеге. Она еще не до конца доверяет мне, но доверяет. Мы с ней неразлучны.

— Она все еще учится доверять мне, — признаю я. — Но все идет хорошо. Лучше, чем хорошо. В воскресенье ты сможешь убедиться в этом сам.

— Да, Кира с нетерпением ждет встречи с ней.

— Как и Лиза, — добавляет Роман.

Я замечаю, что они не включают себя в это чувство.

Проходит мгновение, прежде чем Максим добавляет:

— Я доверяю твоему суждению, но эта ситуация...

— Запутанная? — предлагает Роман. — Но она еще не перерезала тебе горло. Это должно быть хорошим знаком.

— Ты звучишь почти разочарованно, — говорю я, чтобы разрядить обстановку. — В любом случае, есть еще кое-что, что нужно обсудить. Хоуп все еще общается с Ченом. Он настаивает на личной встрече в Москве, чтобы передать ей наследство, которое, как он утверждает, перевел на аппаратный кошелек. Она еще не согласилась встретиться с ним, но Динара и я думаем, что это подстава.

Роман свистит.

— Это смело. Появиться в нашем городе.

— Смело и отчаянно, что заставляет меня думать, что за этим планом стоит Саймон. Он хочет вернуть Хоуп и хочет ее деньги. — Я хожу по офису, крепко стиснув зубы. — У меня еще нет доказательств, но Динара над этим работает.

— Наши контакты ищут Саймона в Гонконге. Скоро что-нибудь да найдут, — уверяет меня Максим.

Мягкий стук в дверь моего кабинета прерывает разговор, за ним следует милый высокий голосок Кина.

— Павел! Пойдем с нами собирать помидорки.

От этого звука у меня сжимается грудь.

— Давайте поговорим об этом за обедом в выходные. К тому времени у меня будет больше подробностей.

Мы быстро прощаемся, я кладу трубку, бросаю телефон на стол и открываю дверь кабинета, где Кин прыгает на носочках в пижаме. За ним стоит Ярик, положив загорелые руки на плечи мальчика.

— Извини, — Ярик пожимает плечами. — Он был слишком взволнован, чтобы ждать.

— Помидорки готовы, — объявляет Кин. — Ярик говорит, что я очень терпеливо ждал.

— Правда? — Я наклоняюсь к нему, улыбаясь его серьезному выражению лица. — А где твоя мама? Она не хочет посмотреть на эти знаменитые помидоры?

Кин пожимает плечами.

— Мама любит спать.

Вероятно, ей нужно было дополнительное время для отдыха после того, как я измотал ее вчера вечером, да и позавчера тоже.

— Пойдем, посмотрим на эти помидоры, а потом принесем маме завтрак в постель. Как тебе такая идея?

— Хорошо! Можно мы сорвем самые большие? — спрашивает Кин, вставляя свою маленькую руку в мою.

— Конечно, — обещаю я, ведя его на кухню.

Через несколько минут мы оказываемся в саду Ярика, и утреннее солнце согревает нам спины. Кин приседает между помидорными кустами, осматривая каждый плод, как будто проводит важное научное исследование.

— Почему у некоторых помидоров есть бугристые части? — спрашивает Кин, указывая на особенно уродливый, но спелый экземпляр.

— Это самые вкусные, — терпеливо объясняет Ярик. — Красивые не всегда бывают лучшими.

Кин продолжает осматривать каждое растение, а я держу корзину. Он полностью сосредоточен.

Наконец он указывает на помидор размером с его кулак.

— Этот похож на яйцо динозавра!

— Для тебя все похоже на динозавра, — дразню я его, когда он кладет помидор в корзину.

— Можно я сорву цветы для мамы? Девочки их любят.

— Где ты это узнал? — спрашиваю я, улыбаясь.

— Мальчики дарят девочкам цветы, когда хотят их порадовать. — Он пожимает плечами, как будто это всем известно.