Ярик смеется, проверяя свои перцевые кусты.

— Умный мальчик.

— Очень умный, — соглашаюсь я. — Как ты думаешь, какие цветы понравятся твоей маме?

Кин задумывается.

— Розовые. Нет, фиолетовые! Ее любимый свитер фиолетовый. И у нее был фиолетовый лак для ногтей, но Саймону он не нравился.

И именно поэтому я собираюсь позаботиться о том, чтобы Саймон умер медленной и мучительной смертью.

— Ну, Саймона больше нет. И я случайно знаю, что Ярик выращивает самые красивые цветы.

Ярик указывает на участок сада, усыпанный лавандой и фиолетовыми астрами.

Кин бросает помидоры и бежит к клумбам, его темные волосы развеваются на утреннем ветерке. Он резко останавливается и поворачивается ко мне.

— Может, ты должен подарить ей цветы, — предлагает он.

— Ты так думаешь?

Кин серьезно кивает, и я понимаю, что он играет в сватовство, стараясь, чтобы я остался его отчимом. Не могу сказать, что мне это не нравится.

— Может, выберем их вместе?

Пока мы выбираем букет для Хоуп, Кин без умолку болтает обо всем подряд: от диеты динозавров до своих любимых цветов и того, что он хочет научиться плавать как рыба.

Мы уже почти закончили, когда он внезапно говорит:

— Мама говорит, что мой настоящий папа живет очень далеко. Но ты теперь здесь, и это лучше.

Я поглаживаю его по волосам, сжимая горло.

— Да, дружок. Я теперь здесь.

К тому времени, когда мы возвращаемся в дом, Кин практически танцует от возбуждения, предвкушая сюрприз для Хоуп.

— Может, ей также сделать кофе? — спрашивает он, пока Ярик моет овощи в кухонной раковине.

— Конечно, кофе, — соглашаюсь я. — Что еще?

— Она любит тосты с джемом. И бананы. — Он напряженно думает. — Иногда она ест со мной хлопья и всегда отдает мне зефир.

— Давай приготовим ей что-нибудь особенное, — говорю я. — Как насчет яичницы, тостов и нескольких ломтиков помидоров, которые мы собрали?

На лице Кина расцветает улыбка.

— Могу я помочь?

— Ты можешь мне помочь, — говорит Ярик. — Потому что Павел на самом деле не умеет готовить яйца, несмотря на свои утверждения. Тосты и нарезанные помидоры — может быть. А теперь иди помой руки, и мы начнем.

Кин направляется к раковине, забираясь на стул, чтобы достать до крана. Пока он моет руки, Ярик поворачивается ко мне с хмурым выражением лица.

— Уже десять. Хоуп обычно к этому времени уже просыпается.

Я не заметил, что уже так поздно. Я включаю камеры видеонаблюдения на своем телефоне и вижу Хоуп, свернувшуюся калачиком в постели. Она все еще спит, несмотря на солнце, проникающее сквозь жалюзи.

— Странно, — бормочу я.

Ярик качает головой.

— Динара сказала, что она выглядела уставшей вчера вечером. Я предложил принести ей чай, но Хоуп сказала, что все в порядке.

Меня пронизывает тревога.

— Я пойду посмотрю, как она.

Оставив Ярика присматривать за Кином, я бегу по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Когда я вхожу в спальню, Хоуп вскакивает, как будто я разбудил ее из глубокого сна.

Она трет глаза.

— Все в порядке?

— Ты мне скажи, angel moy, — говорю я, пересекая комнату. — Почему ты еще в постели?

Она стонет и закрывает лицо руками, явно не радуясь моему появлению.

Я беру ее подбородок в руку, поворачиваю ее лицо к свету и замечаю, что она бледная, с темными кругами под глазами.

— Что случилось?

— Ничего, — слишком быстро отвечает она. — Я просто немного устала, но со мной все в порядке.

Я прикладываю тыльную сторону ладони к ее лбу. Ее кожа прохладная и странно сухая, без температуры, но явно не в порядке.

— Хоуп, если ты не расскажешь мне, что с тобой происходит, мы поедем в больницу.

Она вздыхает.

— Ты делаешь из мухи слона.

— Не говори мне, что все в порядке, когда я сам вижу, что ты не в порядке.

Она на мгновение закрывает глаза.

— У меня гипотиреоз. Я принимаю лекарства, но они закончились. Пока ничего серьезного, в основном усталость и небольшая затуманенность сознания.

— Почему ты не сказала об этом раньше?

— Я... я пыталась, но нас прервали. Наверное, я забыла.

Я сжимаю челюсти.

— Одевайся. Я позвоню своему личному врачу, чтобы он встретил нас в своем кабинете.

— Мне не нужно к врачу. Мне нужно только, чтобы они выписали мне рецепт.

— Ты пройдешь полное обследование, и это не подлежит обсуждению. Речь идет о твоем здоровье.

— Не слишком ли ты серьезен?

Я, серьезен? Она еще ничего не видела.

— Ты моя жена, и не сомневайся, я всегда буду заботиться о тебе. Твое здоровье, твоя безопасность, твое счастье важнее всего остального.

Хоуп сглатывает, ее глаза ищут в моих обман, уловку, подвох, который, она уверена, должен быть.

— Не делай этого больше, — говорю я хриплым голосом.

— Что?

— Ставить себя на последнее место. Обещай мне. — Я притягиваю ее к себе и нежно целую в лоб.

— Хорошо, — наконец говорит она. — Обещаю.

Хоуп

Мы подъезжаем к парковке медицинского центра одновременно с блестящим черным Audi. Он с визгом тормозит рядом с внедорожником Павла, и из него выскакивает мужчина с короткими темными волосами, наспех накинувший белый халат поверх рубашки, галстука и темных брюк. Мы выходим, чтобы поздороваться с ним, и он в панике осматривает нас в поисках травм.

Он начинает быстро говорить по-русски, пока Павел не поднимает руку и не говорит:

— По-английски.

Врач моргает, но переключается на другой язык.

— Что случилось? Это стрельба или ножевое ранение? Сколько человек? — Он поворачивает голову, как будто ожидает увидеть фургон, полный истекающих кровью солдат. — Они уже внутри? Вы сказали, что это срочно. Я был на выпускном моей дочери.

Павел выпрямляется, и в его позе появляется что-то угрожающее.

— И это так, доктор Медведев. Моей жене нужна медицинская помощь.

Врач, наконец, замечает мое присутствие и с настороженностью смотрит на меня.

— Жене?

— Моя жена, Хоуп, — говорит Павел с властной интенсивностью. — Поэтому вы понимаете, почему это гораздо важнее, чем выпускной.

Доктор бледнеет.

— Конечно, господин Федоров.

Я не знаю, смеяться мне или плакать. Поведение Павла напоминает поведение пещерного человека, оно настолько чрезмерно, что почти смешно, но небольшая часть меня наслаждается тем, как он ставит мое благополучие выше всего.

Доктор Медведев кивает и зажимает рот, как будто понимает, что лучше не спорить с Павлом. Я еще не видела его с такой стороны. Да, он требует уважения от своих подчиненных, но это холодный, властный глава Синдиката, которому никто в здравом уме не осмелится противоречить.

Это даже как-то сексуально.

Доктор открывает заднюю дверь и ведет нас в небольшую, но хорошо оборудованную процедурную. Все безупречно чисто, нержавеющая сталь и белые поверхности блестят под светом люминесцентных ламп. Я нервно сажусь на край процедурного стола.

Павел следует за нами и устраивается в кресле в углу, как будто он здесь хозяин.

— Может, ты подождешь снаружи? — говорю я, поворачиваясь к нему.

— Нет.

Мои щеки краснеют.

— Это медицинский осмотр, Павел. Это личное.

Он скрещивает руки, давая понять, что не уйдет.

— Все, что касается тебя, — это мое дело, angel moy.

Доктор Медведев поворачивает голову и смотрит то на меня, то на него. Поняв, что Павел не уйдет, он берет свой планшет и спрашивает меня:

— В чем проблема?

— У меня гипотиреоз, — объясняю я. — Недавно у меня закончились лекарства, и я начинаю чувствовать последствия. Мне просто нужен рецепт...

— Ей нужно полное обследование, — перебивает меня Павел. — Полный анализ крови и оценка щитовидной железы.

Я глубоко вздыхаю и сглатываю свое смущение.

— И противозачаточные, — добавляю я.

Павел поднимает брови, но больше ничего не говорит. Учитывая то, как у нас складываются отношения, нам нужно использовать более надежный метод, чем прерванный половой акт.