Но она не поворачивается в мою сторону. Ее глаза прикованы к Саймону, как будто она боится того, что может случиться, если она отвернется.

Место у прохода во втором ряду свободно, и я сажусь на него. Отсюда я вижу, как ее букет слегка дрожит в ее руках.

На первый взгляд, это может быть свадебная нервозность. Может быть, она глубоко влюблена в Саймона и переполнена эмоциями. Мысль о том, что она пошла дальше и нашла счастье, в то время как я пять лет не могу забыть одну ночь, разрывает мне душу.

Но когда я смотрю на нее повнимательнее, что-то не сходится. В ее позе нет радости, на губах не играет мягкая улыбка. Ее дыхание слишком сдержанное, как будто она борется с паникой. Это не взгляд влюбленной женщины.

Может быть, это стратегический союз, объединение двух влиятельных игроков. Это было бы логично, ведь дочь Лая Кинга и его правая рука объединились, чтобы возглавить триаду. Но даже в браках по договоренности между желающими сторонами есть некоторая теплота, некое чувство партнерства.

Хоуп выглядит так, будто она стоит перед расстрельной командой. Ее челюсть сжата, плечи подняты так высоко, что практически касаются сережек.

Правда, которая теперь стала ясна, вызывает в моей душе сильные чувства. Хоуп выходит за него не потому, что хочет. Это не любовь и не стратегия, это принуждение. И какое бы влияние ни имел на нее Саймон, оно достаточно сильное, чтобы заставить ее идти к алтарю.

Что, черт возьми, он с ней сделал, что она выглядит как загнанное животное?

Что бы это ни было, он заплатит за это многократно. Я слишком долго ходил с воспоминаниями о ней, которые съедали меня заживо, и теперь, когда я нашел ее, я не отпущу ее.

Я сажусь, скрещиваю руки и чувствую успокаивающий вес жилета под костюмом, холодную сталь ножа, привязанного к моей лодыжке.

Голос священника разносится над молчаливой толпой.

— Хоуп Кинг, берешь ли ты Саймона Лау в законные мужья?

Она колеблется — всего на мгновение, — но этого достаточно, чтобы я выпрямился и сжал кулаки. Ее рот открывается и закрывается, и в этом проблеске чистого ужаса на ее лице я вижу, что она на самом деле думает о мужчине, за которого собирается выйти замуж.

Каждый мускул моего тела напрягается, напряжение нарастает в груди, как буря, набирающая силу. С мрачным удовлетворением я готовлюсь ждать начала фейерверка, готовый разорвать всю эту комедию на куски.

Хоуп

Пот капает по моей спине, прилипая к ткани в области поясницы. Платье кажется слишком узким, кожа слишком горячей. Зрение слегка затуманивается по краям, хотя я заставляю себя держать голову высоко, а взгляд направлен прямо вперед, пока священник произносит слова, которые звучат как хлопанье двери тюрьмы.

— Хоуп Кинг, берешь ли ты Саймона Лау в законные супруги?

Мой пульс гремит в ушах. Саймон смотрит на меня, ожидая моего ответа.

Я смотрю на священника и открываю рот, чтобы произнести слова, которых он ждет. Одно простое слово.

Да.

Но они не выходят. Они застряли в горле, как камень. Мои губы размыкаются, но звук не выходит.

Саймон замирает. Он не говорит, но я знаю, что он в ярости из-за моего колебания. Я даже не делаю это намеренно; мое тело бунтует против моего мозга.

Когда я снова пытаюсь произнести слова, раздается такой громкий звук, что дрожат люстры над головой и сотрясается пол под моими каблуками. Я оглядываюсь по комнате, ожидая, что кто-нибудь объявит, что это фейерверк или землетрясение — что-то, что имеет смысл, — но никто этого не делает. Саймон напрягается, сужая глаза, и резко поворачивает голову в сторону звука.

Воздух наполняется криками и едким запахом дыма. Стулья одновременно скребут по полу, когда гости начинают бежать.

Я могу думать только о Кине. О том, что мне нужно добраться до него. Прежде чем я успеваю что-то предпринять, Саймон хватает меня за запястье и оттаскивает от алтаря, отдавая приказы своей охране, которая, кажется, появилась из ниоткуда.

— Что происходит? — выдыхаю я, спотыкаясь на каблуках, когда он тащит меня к боковой двери. — Произошел несчастный случай?

— Это не несчастный случай, — рычит он, оглядываясь в поисках угроз, пока мы движемся.

За нами разражается хаос, когда все гости пытаются бежать одновременно. Я мельком вижу охранников в смокингах, которые гонят гостей через задние двери к причалу.

Саймон открывает служебную дверь, ведущую в узкий коридор, вдоль которого стоят панели с оборудованием и штормовым снаряжением, и толкает меня вперед. Меня охватывает ужас. Если вооруженные враги штурмуют это место, Кин в опасности.

— Куда мы идем? — Я сопротивляюсь его железной хватке. — Мы должны сначала забрать Кина...

— Им не нужен твой сын, — резко отвечает Саймон, не сбавляя бешенного темпа. — Дело в нас.

Я упираюсь пятками, пытаясь вырваться, но он только усиливает хватку, утаскивая меня через другую дверь в сырой воздух. Мои пятки вязнут в ухоженной земле, и по поместью раздаются звуки насилия.

— Что ты имеешь в виду, они? Это Синдикат? — Должно быть, да. Я предупреждала его, что они опасные враги, что он должен был понять сам, но его высокомерие взяло верх. Я спотыкаюсь, когда он тянет меня по узкой тропинке, проложенной между живыми изгородями и камнями. — Саймон, пожалуйста, остановись...

Он игнорирует мои мольбы, и когда мы выходим из леса, я вижу нашу цель: вторую посадочную площадку, расположенную вдали от главной. Звук приближающегося вертолета подтверждает мои худшие опасения — он собирается увезти меня без Кина.

Я застываю на месте и отказываюсь делать еще один шаг, мое свадебное платье цепляется за колючие кусты.

— Нет! Кин все еще в доме. Я не уйду без него!

Саймон сжимает меня все сильнее.

— Ты будешь делать именно то, что я тебе скажу.

Я снова дергаюсь, но это бесполезно. Саймон встал позади меня, обхватил меня за талию, и я почувствовала, как холодный металл впивается мне в ребра. Я замерла.

— Не заставляй меня использовать это, — прошипел он сквозь зубы. — Я не знаю, как, черт возьми, они нас здесь нашли, как, черт возьми, они прошли через охрану, но они жаждут крови, а ты слишком ценна для меня, чтобы я тебя оставил.

Мир наклоняется вбок, мое дыхание становится быстрым и поверхностным.

— Ты лучше убьешь меня, чем позволишь мне защитить своего ребенка?

— Я не дам этим русским собакам шанса использовать тебя как рычаг против меня. И я не позволю выставить себя слабаком... человеком, который теряет свою невесту у алтаря.

Несмотря на пистолет, я вырываюсь из его рук, потому что единственное, что имеет значение, — это спасти моего сына.

— Мне все равно. Отпусти меня...

Он бьет меня по лицу, и моя голова откидывается назад. Колени подкашиваются, скорее от шока, чем от чего-то еще, и я тяжело падаю на землю, ладонями царапая грязь, пытаясь удержаться.

Саймон мгновенно наваливается на меня, садясь верхом на талию и прижимая меня своим весом. Дуло пистолета прижимается к моему подбородку.

— Слушай внимательно, — говорит он со смертельной спокойствием. — Ты для меня ценнее живой, чем мертвой, но это соотношение изменится, как только они тебя поймают. Выбирай: уходи со мной сейчас или я убью тебя здесь и скажу всем, что ты погибла во время нападения.

Его слова едва пробиваются сквозь шум паники в моей голове. Пистолет или нет, угроза или нет, ничего из этого не имеет значения, если Кин пострадает из-за того, что я не была рядом, чтобы защитить его. Я лучше умру, пытаясь спасти своего сына, чем буду жить, зная, что бросила его. Я закрываю глаза, собирая все силы, которые у меня еще остались. Но прежде чем я успеваю пошевелиться, я чувствую, как Саймон напрягается надо мной. Воздух наполняется чем-то напряженным и опасным.

— Тронь ее, и я перережу тебе горло и сделаю из твоих голосовых связок струну.

Этот голос. Низкий, смертоносный и странно знакомый, от которого у меня застыла кровь в жилах.