— Это за то, что ты сделал с моей женой, — рычу я, швыряя его об стену кабины. Мой следующий удар пришелся прямо в солнечное сплетение, и он снова сгибается пополам. — Это за угрозу жизни моего сына. Ты слышал, кусок дерьма? Моего сына.

Это открытие все еще потрясает меня. Этот милый, блестящий мальчик принадлежит мне. Это знание делает мою любовь к нему еще сильнее, если это вообще возможно.

Я бью кулаком по лицу Саймона — один жестокий удар, высвобождающий лишь малую толику моей ярости.

Из его носа брызжет красная струя, и Саймон пытается сопротивляться, но его раненая рука делает его неуклюжим. Я мог бы покончить с ним прямо сейчас, но он заслуживает страданий.

— Хоуп, отвернись, — кричу я через плечо. — Это будет некрасиво.

Я оглядываюсь, ожидая увидеть закрытые глаза, но она смотрит на каждый удар со стоическим упорством.

Я действую методично, каждый удар рассчитан так, чтобы причинить максимальную боль, но не убить его слишком быстро. Саймону удается нанести мне сильный удар в ребра. Он тренирован, это надо признать, но боль делает его неаккуратным.

— Хочешь знать, как умер твой отец? — рычу я. — Я выстрелил ему в обе ноги и заставил ползти по собственной крови, пока он не упал, и жизнь не покинула его.

— Иди на хер, — задыхается Саймон, шатаясь назад.

Я смеюсь, вонзая кулак ему в почки.

— Одно дело, когда ты пошел против Синдиката, но в тот момент, когда ты угрожал моей семье, ты подписал себе смертный приговор. Твои грехи заслужили тебе место в аду.

Саймон собирается с силами для последней атаки, бросая на меня все, что у него осталось. Он в панике, загнан в угол, борется за свою жизнь, но паника делает его безрассудным. Я уклоняюсь от его атаки и бью его локтем по позвоночнику, и он падает на колени.

В салоне наступает тишина, за исключением тяжелого дыхания Саймона. Я хватаю его за горло и тащу его сломанное тело через проход к Хоуп.

— Аngel moy, — говорю я, вытаскивая нож, чтобы перерезать ее связывающие ремни. — Хочешь покончить с ним? Его смерть будет твоей, если ты этого хочешь.

Хоуп смотрит на Саймона, сломанного и истекающего кровью у ее ног, и медленно качает головой.

— Он не стоит того, чтобы я запачкала руки.

Саймон открывает глаза и выплевывает кровь.

— Вижу, ты все еще шлюха русского. Твой отец бы постыдился.

— Не смей упоминать моего отца, — резко отвечает она, и из ее слов капает яд. — Я лучше буду шлюхой Павла, чем твоей женой. — С этими словами она бросает взгляд на меня. — Вообще-то, я передумала. Позволь мне добить его.

Я отступаю назад и протягиваю ей свой нож. Это убийство принадлежит ей.

— Целься в горло, — приказываю я.

— Это за моего отца, ты, гребаный паразит. — Она одним быстрым движением проводит лезвием по его горлу.

Глаза Саймона расширяются, прежде чем жизнь полностью угасает в них.

Я перешагиваю через его тело и притягиваю Хоуп к себе, чувствуя, как ее сердце бьется у меня на груди. Впервые с начала этого кошмара я, наконец, могу дышать.

— Я думала, ты погиб, — шепчет она. — Когда я услышала выстрелы, когда я поверила, что он убил тебя и Кина, это был худший момент в моей жизни.

Мысль о том, что она даже на мгновение поверила, что что-то может разлучить нас, вызывает во мне чувство собственничества. Я обхватываю ее лицо своими окровавленными руками.

— Никогда, — говорю я резко. — У него не было ни единого шанса против меня. Но я должен был увезти нашего сына в безопасное место, прежде чем заставить Саймона заплатить. Прости, что так напугал тебя.

Она кивает.

— Пока вы оба живы и дышите, ничего больше не имеет значения. Все остальные в порядке? Комплекс...

— Все в порядке. Этого прорыва не должно было произойти, но это хороший урок. Мне важно только то, что ты в безопасности.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, пока она изучает мое лицо.

— Прости, что не рассказала тебе о Кине раньше. Я собиралась. Я не хотела, чтобы ты узнал об этом так.

Я улыбаюсь, вытирая слезы с ее щек.

— Я подозревал об этом с самого начала, но Динара нашла свидетельство о рождении Кина, и Лукас Виклунд не был указан в качестве отца. Там был Дэниел Росс.

Хоуп несколько раз моргнула, прежде чем улыбнулась мне грустной улыбкой.

— Дэниел был моим школьным другом, одним из немногих, кто знал о моей семье. Я назвала его так, чтобы, если со мной что-нибудь случится, Саймон не получил опекунство. Дэниел был бы очень сбит с толку, если бы ему позвонили, но я надеюсь, что он бы все понял.

— Рад, что я не убил его в таком случае.

— Что?

— Шучу... вроде как. — Мое горло сжимается, тяжесть моей неудачи давит на меня. — Я не должен был позволять тебе идти на эту встречу. Я думал, что могу контролировать все переменные, но я чертовски ошибался. Это была катастрофа. Худшее чувство в мире — знать, что ты в опасности, и не иметь возможности тебе помочь.

— Перестань. — Она кладет руку мне на плечо. — Этот кошмар закончился. Худшие восемь часов в моей жизни, и это о многом говорит, но это позади, и я хочу двигаться дальше. Я люблю тебя, Павел, чертовски сильно.

Мне плевать, что труп Саймона истекает кровью на полу между нами; ничто не может помешать мне насладиться этим идеальным моментом.

Мои руки дрожат, когда я обнимаю ее лицо.

— Ты не просто моя жена. Ты моя душа. Ты и Кин — мой свет в темноте. Я бы прошел через сам ад, чтобы вернуть тебя. Ничто в этом мире не сможет удержать меня от вас.

Когда я целую ее, с отчаянной жаждой человека, который почти потерял смысл жизни, и она целует меня с таким же жаром.

— Теперь мы пойдем домой к нашему мальчику, — говорю я, и мой голос дрожит от эмоций. — Он пережил многое. Ему понадобимся мы оба, ему нужно будет убедиться, что мы в безопасности.

— С ним все будет хорошо, потому что у него есть мы.

Ее слова успокаивают часть моей души, о которой я не подозревал, что она была разбита. Но с ней я снова чувствую себя цельным. Готовым жить, а не просто выживать.

6 месяцев спустя

Хоуп

Я аккуратно кладу последнего динозавра из помадки на торт Кина — высокое шоколадное творение, на которое у меня ушло почти все утро. Рядом Кира раскладывает свежие фрукты вокруг тарелки с мини-сэндвичами, а София наполняет разноцветные миски крекерами в форме золотых рыбок и кренделями.

На кухне царит приятная суматоха, которая возникает, когда четыре не очень-то домашние богини пытаются скоординировать последние детали дня рождения пятилетнего ребенка.

— Я до сих пор не могу поверить, что ты испекла весь этот торт с нуля, — говорит Лиза, сидя на барном стуле, положив руку на свой растущий живот и наблюдая за нашими усилиями. — Он выглядит как из профессиональной пекарни.

— Уроки на YouTube — это прекрасная вещь, — отвечаю я, отступая назад, чтобы полюбоваться своим творением. — К тому же у меня была сильная мотивация. Это первый настоящий день рождения Кина с друзьями и семьей.

София поднимает глаза от приготовления закусок.

— Первый настоящий праздник?

— Да. На других праздниках были только я и няня Кина. Я хочу, чтобы этот был особенным.

— Ну, миссия выполнена, — говорит Кира, делая глоток вина и указывая на задний двор. — Посмотри на него. Я не думаю, что когда-либо видела более счастливого ребенка.

Я следую за ее взглядом через массивные стеклянные двери, ведущие во двор, где Кин находится в центре того, что похоже на сложную игру в супергероев с Алексеем, Дэмиеном и даже маленькой Анной, которая решительно шагает за ними. Его шляпа с динозавром на день рождения криво сидит на его темных волосах, а на коленях уже видны пятна от травы, но его лицо сияет чистой радостью.

Моя грудь наполнена до предела, что, кажется, вот-вот лопнет. Видеть Кина таким — это как удар в живот в лучшем смысле этого слова. Он и Алексей неразлучны, и в следующем месяце они вместе пойдут в детский сад в соседней частной школе. Я уверена, что Павел наговорил директору столько, что тот испугался до полусмерти.