Тем не менее, Кин так взволнован, что планирует их первый день вплоть до того, что они будут носить и есть на обед.

Через мгновение Кин отрывается от группы и бежит прямо к Павлу, который вместе с Романом и Максимом занимается барбекю. Мой муж без труда ловит его и поднимает в воздух, а Кин обнимает отца за шею своими маленькими ручками. От этого зрелища у меня сжимается грудь от эмоций.

— Они так мило смотрятся вместе, — вздыхает София. — Мне уже хочется завести ребенка, только чтобы увидеть Нико в роли отца.

— О, — я поднимаю бровь, делая последние штрихи на столе с десертами. — Это значит, что ты готова к деторождению?

Она хихикает.

— Может быть, когда моя следующая танцевальная школа начнет работать.

Лиза передает мне свечи для торта.

— Как Кин приспосабливается ко... всему?

Все, о чем она говорит, охватывает так много: от того, что он узнал, что Павел — его отец, до того, как он пережил кошмар с Саймоном и освоился в этой жизни и в нашем вечном доме. Прошло шесть месяцев с той ужасной ночи в самолете, и я сама до сих пор не могу это осознать.

— Лучше, чем я осмеливалась надеяться, — честно говорю я. — Когда мы сказали ему, что Павел — его биологический отец, он просто кивнул и сказал: «Я уже знал. У нас одинаковые серьезные лица». Затем он спросил, значит ли это, что теперь он может называть Павла «папой».

Лиза прижимает руку к сердцу.

— Это самое милое, что я когда-либо слышала.

Я улыбаюсь, вспоминая этот момент.

— Павел растаял, как снег.

София печально качает головой.

— То, что случилось с Саймоном, должно быть, было для него ужасным.

Я глубоко вздыхаю, вспоминая те мрачные недели после случившегося — кошмары, привязчивость, паника Кина, когда Павел или я на мгновение отходили от него.

— У него некоторое время были кошмары, — признаюсь я. — Но Павел нашел ему замечательного терапевта, специализирующегося на детских травмах, и мы были с ним честны. Мы объяснили, что Саймон был плохим человеком, который пытался навредить нашей семье, но теперь его нет, и он не может больше причинить нам вреда.

— Это было страшно для всех. Мысль о том, что кто-то проник в комплекс, практически вызывала у меня кошмары. — Лиза дрожит, прижимая руку к животу.

Кира обнимает подругу.

— Это больше никогда не повторится.

Позже мы узнали, что человек, похитивший Кина, имел внутреннюю помощь. Это был садовник, который проработал у нас всего несколько месяцев. Он прошел все проверки, но был завербован людьми Саймона. Скажем так, теперь он больше не будет проблемой. Теперь мы используем систему распознавания лиц и многоуровневые контрольно-пропускные пункты. Никто не может пройти или выйти незамеченным.

Кира поворачивается ко мне, на ее лице отражается раскаяние.

— Мне так жаль, Хоуп. Раньше ни один из наших сотрудников нас не предавал. Хотелось бы, чтобы нам не пришлось учиться этому уроку таким тяжелым путем, но это больше не повторится.

— Это не твоя вина, — уверяю я ее. Саймон угрожал убить семью садовника, если тот не поможет ему, потому что он был таким же злым. И, по-моему, яблоко от яблони недалеко падает, потому что Чен был не лучше.

Мы обнаружили, что люди Чена убили одного из водителей, доставлявших грузы. Затем, одетый в его форму, он погрузил оружие в ящики и прошел прямо через заднюю дверь клуба.

Братья Павла бесконечно извинялись за то, как плохо все сложилось в клубе, но я их совершенно не виню. Мы недооценили, на что готовы были пойти Чен и Саймон, чтобы получить то, что хотели.

Я качаю головой, избавляясь от плохих воспоминаний.

— Важно только то, что Кин сейчас чувствует себя намного лучше, и я благодарна вам всем за это. — Мой взгляд снова устремляется в окно, я наблюдаю, как Кин шепчет что-то на ухо Павлу, и мой муж смеется. — Друзья, стабильность, отец, который его обожает... это исцелило нас всех.

— И мы так рады, что ты часть нашей сумасшедшей семьи, — София улыбается, поднимая бокал для тоста.

— Боже, теперь я плачу, — выпаливает Лиза, вытирая глаза. — Чертовы гормоны беременности.

Кира фыркает и протягивает ей платок.

— Не вини гормоны, ты всегда была как протекающий кран. — Ее глаза смягчаются, когда она смотрит на меня. — Серьезно, Хоуп, я так чертовски рада за тебя и Павла... вы двое просто созданы друг для друга.

Когда Кира начинает плакать, Лиза мягко толкает ее локтем в бок.

— Видишь? Я не единственная.

Снаружи Кин замечает нас через стекло и практически вибрирует от возбуждения, дергая Павла за рубашку и указывая на кухню. Павел ловит мой взгляд и улыбается, той медленной улыбкой, которая до сих пор заставляет мое сердце биться чаще.

— Думаю, нас заметили, — смеется София, балансируя миски с закусками. — Я отнесу их на улицу.

— Пора отвечать за содеянное, — соглашается Кира, поднимая фруктовую тарелку и следуя за Софией к стеклянным дверям.

Я зажигаю пять свечей, наблюдая, как маленькое пламя зажигается. Пять лет прекрасного существования Кина, и каким-то образом мы оказались здесь, окруженные любовью, празднуя в месте, которое кажется домом. Где чувствуешь себя в безопасности.

— Ты в порядке? — спрашивает Лиза, собирая тарелки и чашки.

— Лучше, чем в порядке. — Я именно там, где должна быть.

После короткой поездки в Гонконг в прошлом месяце мне, наконец, выдали мое наследство. Я вложила каждый цент в траст для Кина. Нам не нужны деньги, и после всего, что произошло, они кажутся мне запятнанными.

Я также, наконец, начала исследовать тему книги о бунтарках в истории, о которой я всегда мечтала. Само написание книги меня пугает, поэтому Павел поощряет меня пройти несколько онлайн-курсов. Он говорит, что у меня теперь есть все время в мире, чтобы стать писательницей, которой я хочу быть, и я думаю, он прав.

Теперь, когда моя жизнь, наконец, устоялась, я могу действительно планировать будущее, а не просто выживать день за днем.

Когда мы входим в задний двор, где уже слышны возбужденные голоса, требующие праздничный торт, и Павел идет нам навстречу с нашим сыном на плечах, я с абсолютной уверенностью понимаю, что это будет самый счастливый день рождения для всех.

Жизнь, о которой я никогда не смела мечтать, наконец-то стала прекрасной реальностью.

Павел

Лицо Кина покраснело от волнения, на подбородке размазана шоколадная глазурь, его динозавровая праздничная шапочка сдвинута набок, но его глаза сияют от счастья.

— Ты загадал желание, дружок? — спрашиваю я, опускаясь на сиденье рядом с ним.

Кин смотрит на меня с улыбкой и качает головой.

— Нет? Почему?

Он пожимает плечами.

— Все мои желания сбылись.

Эти слова ударили меня как кулак в грудь. Этот ребенок понимает то, на что мне понадобилось сорок три года, чтобы понять: семья — это не только кровные узы. Это люди, которые появляются в твоей жизни, остаются в ней и решают любить тебя, даже когда это сложно.

— Но я бы хотел динозавра в качестве домашнего животного, — добавляет он.

Я расхохотался.

— А что, если я пойду тебе навстречу? Как насчет ящерицы?

Он наклоняет голову, обдумывая предложение.

— Наверное, да.

Хоуп подходит сзади, обнимая Кина и меня.

— О чем вы шепчетесь? Так будет и дальше, я всегда буду оставаться в стороне от ваших секретных разговоров?

— Привыкай, — кричит Кира с другого конца стола, вытирая шоколад с лица Анны. — Мальчики замышляют что-то со своим отцом с тех пор, как научились ходить. Слава Богу, что у меня есть эта девочка в моей команде.

— Мама не в стороне, — протестует Кин. — Она тоже участвует во всем.

Хоуп подмигивает мне, и в ее выражении лица есть что-то, что говорит мне, что она точно знает, о чем я думаю. Она всегда знает. Как будто она может заглянуть прямо в мою душу, мимо всех стен, которые я построил, к человеку внутри, который просто хочет любить и быть любимым в ответ.